Дом Ипатьева. Последние дни земной жизни святой Царской Семьи
Дом Ипатьева. Последние дни земной жизни святой Царской Семьи 20 мая (7 мая) – День двадцать первый Третья неделя по Пасхе Понедельник Николай II записал в дневнике: «Спокойный день с хорошей погодой. Утром погуляли полчаса, а днем полтора. Сменился караул». Александра Федоровна отметила: «Сидела на воздухе более часа». В книге дежурств в этот день зафиксировано: «Просьба Николая Романова, бывшего царя дать ему работы: вычистить мусор из сада, пилить или колоть дрова». В этом Государю было отказано. Государь продолжал читать вслух рассказы Аверченко, Мария вечером – духовные сочинения. Вечером электрическое освещение «опять пошаливало», и пока И. Седнев исправлял его, играли в безик при свече. Комендант, наконец, соскоблил краску с окон, которая покрывала термометр, «и теперь снова можно видеть градусы». Императрица констатировала: «Неделю нет известий от детей». Тобольск. Отъезд Цесаревича Алексея, Великих княжон Ольги, Татьяны и Анастасии и еще 26 верноподданных (граф И. Л. Татищев, доктор В. Н. Деревенко, П. Жильяр, С. Гиббс, графиня А. В. Гендрикова, баронесса С. К. Буксгевден, Е. А. Шнейдер, А. А. Теглева, А. А. Волков, К. Г. Нагорный, А. Е. Трупп, И. М. Харитонов, Л. И. Седнев и др.). Полковник Е. С. Кобылинский также хотел ехать, но слег с высокой температурой. Князь И. Л. Татищев сказал незадолго до отъезда: «Я прибыл сюда, отлично зная, что я не вернусь живым. Все, что я прошу, это возможности умереть с моим Императором». К повару И. М. Харитонову перед отъездом подошел камердинер А. А. Волков и сказал: «Иван Михайлович, отдайте семье Ваши золотые часы, мало ли, что может случиться». Харитонов ответил: «Что бы ни случилось, надо до конца надеяться на лучшее». Родионов и Хохряков приказали собрать и приготовить к вывозу всю обстановку губернаторского дома. При этом он произнес странную фразу: «Это в наших интересах». Во время выноса мебели Наследник Цесаревич спросил Родионова: «Зачем вы берете эти вещи? Они не наши, а чужие. – Раз нет хозяина, все будет наше, – ответил Родионов». В 12 часов дня к «Дому Свободы» был подан один экипаж для Наследника с Нагорным. Остальные шли до пристани пешком. На пристани собралось множество народа. Очевидец писал: «Весь берег покрыт народом. Идут Сестры, кланяются. Народ бросает цветы, плач и крики, многие их крестят <…> Подъезжает пролетка, в ней матрос и Наследник в матросской форме, машет фуражкой <…> Слезы, рыдания, вопли усиливаются. Откуда-то из толпы: "Боже, Царя храни" <…> Свисток парохода. Все падают на колени. Наследник перекрестился и, пока был виден пароход, машет фуражкой». Пароход «Русь» взял курс на Тюмень. А. А. Теглева вспоминала: «Родионов запретил Княжнам запирать на ночь Их каюты, а Алексея Николаевича с Нагорным он запер снаружи замком. Нагорный устроил ему скандал и ругался: "Какое нахальство! Больной ребенок! Нельзя в уборную выйти!". Он вообще держал себя смело с Родионовым, и свою будущую судьбу Нагорный предсказал сам себе <…> он мне говорил: "Меня они, наверное, убьют. Вы посмотрите, рожи-то, рожи-то у них какие! У одного Родионова чего стоит! Ну пусть убивают, а все-таки я им хоть одному-двоим, а наколочу морды сам!"». Из дневника П. Жильяра: «Понедельник 20 мая. – В половине двенадцатого мы уезжаем из дома и садимся на пароход “Русь”. Это тот же пароход, который восемь месяцев тому назад привез нас вместе с Их Величествами <...> Мы покидаем Тобольск в пять часов. Комиссар Родионов запирает Алексея Николаевича с Нагорным в его каюте. Мы протестуем: ребенок болен, и доктор должен иметь возможность во всякое время входить к нему». Политические события. Подавление мятежа меньшевиков и правых эсеров в Саратове.