О проклятии и человеческой речи
О проклятии и человеческой речи В одном из современных толкований встречается предположение, что противник Пересвета перед строем произносил проклятия и что они непременно были матерной бранью. Древнерусский рассказ не дает оснований восстановить его слова. Назвать конкретный вид брани с почти полной уверенностью невозможно. Тем более нельзя вывести его из названия поля брани: слово брани в выражении поле брани означает битву, а не доказательство того, что кто-то там сквернословил. Но сама тема речи, которая поддерживает или ранит, заслуживает разговора. Апостол Иаков обращает внимание на противоречие: человек может молиться Богу и тем же языком унижать другого человека. Слова обладают последствиями. Оскорбление способно разрушить доверие, заразить страхом или яростью целую группу людей. Тот, кто кричит перед боем, действительно пытается влиять на дух стоящих напротив; для этого не нужно приписывать ему неизвестные заклинания. Матерная ругань по привычке, грубость в раздражении и сознательное пожелание зла — не одно и то же. Но все это повод задуматься, что происходит с нашей речью, когда она перестает видеть в собеседнике человека. Нельзя доказать духовный ущерб, придумав слова Челубея. Можно посмотреть на собственные слова, которые мы произносим каждый день: что они делают с теми, кто рядом, и с нами самими? Христианская молитва не становится более сильным боевым кличем, который должен подавить чужой. Ее смысл глубже: она возвращает человеку ответственность за сердце и язык. Иногда первым шагом против зла оказывается отказ повторять злое слово. Такой вывод можно сделать из евангельского взгляда на речь, не выдавая современную догадку за подробность Куликовской битвы. продолжение следует...