Человек выходит из храма и несёт в себе благодатную тишину.
Человек выходит из храма и несёт в себе благодатную тишину. Во рту ещё держится сладковатая влага теплоты с размякшей просфорой, пальцы слабо пахнут воском, одежда ладаном, а внутри просторно и чисто — будто из дома вынесли весь хлам и вымыли всё с мылом. Кажется: вот теперь-то начнётся настоящая, мирная жизнь. Ты готов уступать дорогу каждому встречному, прощать всем и вся. Но проходит полчаса, лязгает замок родной двери — и прямо с порога наваливается беда. Повод всегда копеечный: не туда сунутые сапоги, пролитое на стол молоко, резкий, несправедливый упрёк домашнего, у которого с утра не задался день. Но вспыхивает не обычная бытовая досада. Из самого нутра поднимается удушливая ярость, вовсе не равная этому пролитому молоку. Горло сжимает детская обида: «За что?! Я же только что стоял перед Чашей, я же с миром шёл — отчего со мной так?» Человек в эту минуту пугается и готов опустить руки. Ему мнится, будто молитва оказалась тщетной, а небо глухо. Но старые монахи давно знали эту засаду: воры никогда не лезут в пустой сарай. Зачем грабителю сбивать засов с клети, где только гуляет сквозняк да валяется прошлогодняя труха? Вор караулит лишь тот обоз, в который только что положили чистое золото. Внезапная ссора, тёмная тоска или вспышка гнева сразу после святыни — не оставленность Божья, а точнейшая улика: сокровище принято. Выкрасть благодать силой враг не может, но способен смутить, толкнуть под руку, чтобы ты сам выплюнул её в грязь через крик, ядовитую брань или обиду. Потому и ответ здесь требуется трезвый. Не вступать в спор, не доказывать свою правоту и не искать виноватых. Только плотно сжать губы и встретить бурю спокойным, победным молчанием: «Ага. Злитесь? Значит, всё было не зря. Значит, чистое золото донесено». И молча взять тряпку, чтобы просто вытереть этот залитый стол. #слава_Богу_за_все