Мария понимала, что единственное наследство, которое она может дать детям, — это образо...
Мария понимала, что единственное наследство, которое она может дать детям, — это образование. Она приглашала учителей, сама помогала им готовиться к поступлению в гимназию. Причём не делала различия между сыновьями и дочерьми: мальчиков готовила к науке, девочек — к жизни. Дом был строгим, но тёплым, где знали цену труду и знали цену знаниям. Когда пришло время, она решилась на отчаянный шаг: оставить всё налаженное хозяйство и переехать в Тобольск, чтобы Дмитрий и его брат Павел могли поступить в гимназию. Завод приносил доход, но Мария знала — если упустить момент, дети останутся без будущего. Она писала дочери: «Чтобы развить способности Паши и Мити, я должна, я обязана пожертвовать всем…» — и в этих словах слышится стальной нерв, который позже прорежется в судьбе её младшего сына. В гимназии Дмитрий сразу проявил характер. Учился избирательно: точные науки и естествознание схватывал на лету, иностранные языки игнорировал. Учителя не знали, что с ним делать: то талант, то хулиган. Драки были обычным делом. Его не раз собирались отчислить. И каждый раз мать вставала между школой и сыном — находила нужные слова, обращалась к влиятельным знакомым, добивалась, чтобы Дмитрия оставили. Дома он делал уроки с отцом. Тот, хоть и сломленный судьбой, всё же помогал сыну в математике и логике. Но настоящей опорой для Дмитрия оставалась мать. Она умела видеть в его дерзости — не просто упрямство, а жажду знания. А рядом — свои беды. Старший сын начал растрачивать деньги, две дочери ушли в сектантство и растеряли всё приданое. Мария одна закрывала все дыры, сглаживала все конфликты, снова и снова вставала к штурвалу своей семьи. В 54 года она потеряла мужа. Иван умер, и хоть он давно не был её реальной опорой, Мария пережила это тяжело. Любила она его — по-настоящему, без упрёков, без оглядки. И всё же оставалась сильной. Но мир словно решил окончательно проверить её на прочность: вскоре дотла сгорел стекольный завод. Теперь всё держалось только на младшем сыне. Она вложила в него всё, что имела, даже распродала имущество. У неё не осталось ничего, кроме веры. И это, наверное, тот момент, когда судьба окончательно сделала выбор: либо семья Менделеевых исчезает в бедности, либо из неё выходит человек, которого будет знать весь мир. Москва встретила их холодно. Мария с Дмитрием приехали почти без денег — лишь с узелками и надеждой. В Московском университете юному Менделееву отказали: слишком много желающих, слишком мало мест. Для кого-то это стало бы финальной точкой, но не для Марии. Она будто знала: её время уходит, и надо успеть сделать главное — протолкнуть сына к будущему. И тогда она пошла в Петербург. Представьте эту женщину: измотанную, больную, похоронившую десятерых детей, потерявшую мужа, имущество, завод. Она идёт в столицу, вгрызается в бюрократические стены, словно в последний бой. И добивается своего — Дмитрия принимают в Главный педагогический институт. Спустя месяц после этой победы её силы иссякли. Мария Дмитриевна умерла — прямо на руках у сына. Ему было всего семнадцать. Он остался один, но уже вооружённый её верой, её опытом и её заветами. И вот тут, я думаю, происходит главное. Ведь можно было бы сказать: всё, мать умерла, дальше сын идёт сам. Но правда в том, что она никуда не ушла. Она осталась в нём. В его упрямстве, в его дерзости, в том, что он никогда не боялся идти против течения. В том, что однажды он увидел сквозь хаос элементов закономерность, которую никто до него не видел. Менделеев потом много лет признавался: он обязан всем своей матери. Не школе, не университету, не профессорам — матери. Он посвящал ей труды, он говорил о ней студентам, он хранил в памяти её голос, её решимость. Фраза «Заветы матери считаю священными» для него не была красивым штампом — это была формула его жизни, не менее важная, чем сама Периодическая таблица. И когда мы говорим о Дмитрии Менделееве, мы забываем одну простую вещь: его мать фактически «выковала» гения.