Она не просто увела его из семьи — она вынула его душу мокрыми от тумана пальцами и пол... — 2 октября 2026 г. в 10:15:14.239
Она не просто увела его из семьи — она вынула его душу мокрыми от тумана пальцами и положила себе в изголовье вместо оберега.... Селение Дивнозёрье стояло на отшибе мира, там, где кедрач смыкался с серыми скалами, а ветер с Беломорья даже летом выдувал из жил остатки тепла. Дворов было тридцать, не больше, и все жались друг к другу, ища спасения от стужи и глухой тоски. В самом крайнем доме, что глядел окнами не на улицу, а в чащу леса, жила старуха Милена Златовна. В деревне её звали просто Златихой, а дети пугливо крестили пальцами воздух, пробегая мимо покосившихся ворот. С ней жила внучка Зарина. Происхождение их было покрыто мраком. Старожилы помнили лишь день, когда из леса вышли две молчаливые фигуры в длинных тёмных одеждах, поселились в пустующем срубе и никого к себе не позвали. Зарина не походила на дочерей местных рыбаков и охотников. Высокая, статная, с пепельными, почти лунными волосами, заплетёнными в тугую косу до пояса, и с глазами цвета сырой земли после дождя — глубокими, чёрными, без дна. Она не играла в горелки, не пела на сенокосе, а всё больше уходила с бабкой на болота за черной ягодой да за травами, названий которых никто не знал. Баб же деревенских хлебом не корми, дай только языком почесать. Поначалу сторонились, шушукались: мол, оборотницы, нечистую силу привечают. Но когда у кузнеца Мирона упряжь пропала, и след простыл, а он, придя к Златихе за советом, наутро нашёл пропажу в собственном хлеву, народ призадумался. Потом у Агафьи, жены бакенщика, сын занемог: горел в жару, метался, лекарь из волостного центра руками развел. Ночью, как воровка, прокралась Агафья к Златихе. Та встретила её на пороге, словно ждала. Ничего не спросила, дала узелок с сухой корой и велела строго на утренней заре отвар давать. Мальчишка через седмицу бегал по двору как ни в чём не бывало. Так и повелось. Днем на Златиху косились, плевали через левое плечо, а как беда прижмет — бежали тайком через ельник к её воротам. Протоптали в снегу целую дорожку, хоть и петляли, следы путали. В Дивнозёрье знали: Милена Златовна — видящая. Может судьбу разглядеть, может хворь отвести, а может и наоборот. Но за «наоборот» ни одна живая душа к ней не совалась. Был в ту пору в селении парень по имени Ратмир, сын Большого Демида. Семья Демидовых держала рыбный промысел: у них были баркасы, коптильни и крепкие, ладные руки. Сам Ратмир пошёл характером в отца — упрямый, плечистый, с горячей кровью и насмешливыми синими глазами. Мать его, тихая Матрёна, души в сыне не чаяла, но и побаивалась его огненного нрава. Ратмир слыл первым забиякой, но и первым работником: закинуть невод в шторм, починить снасть в мороз, грудью встать на медведя — это всё к нему. Все девки в округе, от мала до велика, при виде Ратмира замирали и поправляли платки. А он лишь скалил белые зубы и проходил мимо, пока однажды не столкнулся на ярмарке у приезжих торговцев с Зариной. Та разглядывала медные гребни, а Ратмир засмотрелся на то, как солнце запуталось в её пепельных волосах. Увидел черты лица, тонкие и строгие, как у резной фигурки на носу поморского судна, и пропал. — Отойди, добрый молодец, ветку заслоняешь, — тихо сказала она, даже не подняв глаз. — Какую ветку? — опешил Ратмир. — Ту, что над твоим плечом. Она мне солнце закрывает, — ответила Зарина и, взяв гребень, скрылась в толпе. С этого дня Ратмир лишился покоя. Он начал кружить вокруг дома Златихи. Натаскает охапку хвороста, поправит разболтавшуюся доску в заборе, а сам всё высматривает в окне пепельную голову. Местные кумушки качали головами: «Ох, приворожила, ведьмина внучка». А парни посмеивались: «Что, Демидыч, почернел? Околдовали?» Тот лишь отмахивался, но на душе скребли кошки. Раз вечером, когда небо полыхало багровым закатом, Зарина вышла за водой к ручью. Ратмир встал у неё на пути, протянул ей бусы из речного жемчуга, добытого нырянием в ледяной воде. — Зарина, птаха моя гордая, выйди за меня....