9 лет я мыла и кормила бабушку мужа. Её дочери приезжали раз в год. После похорон меня ...
9 лет я мыла и кормила бабушку мужа. Её дочери приезжали раз в год. После похорон меня не пустили к нотариусу: «Ты ей никто, сиди в коридоре». Через 4 минуты дверь открылась: «Ирина Алексеевна, зайдите. Завещание начинается с вас»... Вы в завещании первая...Я поднялась среди ночи, осторожно перевернула Нину Григорьевну и поправила одеяло. Через два часа предстояло встать снова. Утром — умыть, накормить с ложки, дать таблетки и бежать на работу. Так прошли девять лет, за которые её родные дочери даже не запомнили, где лежат лекарства. Они появлялись на день рождения: норковые шубы, торт, телефон для фотографии возле кровати. Пока я накрывала стол, сёстры обсуждали свои дела. Через сорок минут уезжали, оставляя мне посуду, а матери — торт, который ей нельзя было есть. После смерти моего мужа Оксана объявила, что мне пора собирать вещи. Бабушке найдут пансионат, квартиру сдадут. Из дальней комнаты вдруг прозвучало твёрдое: «Ирина остаётся». Светлана потянула сестру за рукав и шепнула, что бесплатную сиделку пока выгоднее оставить. Я осталась ещё на три года. В последнюю неделю бабушка позвала меня ночью и велела после её смерти обязательно прийти к нотариусу на Медовую улицу. Сухие пальцы сжали мою ладонь. «Не пустят — всё равно приходи. Особенно, если не пустят». Я кивнула, хотя от этих слов стало не по себе. После похорон я вернулась домой и не смогла вставить ключ: замок уже поменяли. Возле мусоропровода стояли мешки с моей одеждой. На двери висела записка Оксаны: «Ты здесь никто». Я опустилась на ступеньку, не выпуская бесполезный ключ из руки. В назначенный день дочери ждали в нотариальной конторе. Оксана держала визитку риэлтора. Когда секретарша пригласила нас, она перегородила мне дорогу: «Ты ей никто. Сиди в коридоре». Дверь захлопнулась перед моим лицом. Первую минуту я слышала разговор о продаже квартиры. На второй Светлана засмеялась, произнесла «дача» и «пополам». На третьей зашуршала бумага. Потом наступила такая тишина, что я невольно выпрямилась на жёстком стуле. На четвёртой минуте щёлкнула ручка. Нотариус вышел со вскрытым конвертом и посмотрел прямо на меня: «Ирина Алексеевна, зайдите». Я поднялась, сжимая пакет с бабушкиной кофтой, шагнула к порогу — и от его следующих слов лишилась дара речи...