В 93 года я сломала ногу, и никому не была нужна, кроме соседского мальчишки. А то, что...
В 93 года я сломала ногу, и никому не была нужна, кроме соседского мальчишки. А то, что он позже нашёл на моём чердаке, поразило нас обоих. Я лежала в больнице, глядя на жёлтую стену. К соседним койкам приходили родные, приносили еду и цветы, а мой сын Габор три дня даже не брал трубку. Когда он наконец ответил, голос его был холодным: — Мама, тебе уже девяносто два. Ты не можешь жить одна в старом доме. Я договорился с домом престарелых. Как выпишут, тебя отвезут туда, а дом я продам, чтобы оплатить уход. — Но, Габор, я там родилась, всю жизнь прожила с твоим отцом. Я хочу там и умереть… — Не будь эгоисткой. Я не собираюсь за тобой ухаживать. На следующей неделе зайду за документами. Связь оборвалась. Я заплакала, чувствуя, что даже родному сыну стала обузой. Вдруг в дверях появился Балаж — девятнадцатилетний сын соседки. Он принёс банку куриного супа и коробку красных яблок. — Мама сварила вам суп, тётя Мария. Как вы себя чувствуете? У меня перехватило горло. Родной сын даже не навестил меня, а соседский мальчишка приехал за сорок километров, чтобы привезти горячую еду. Я рассказала ему, что меня скоро выпишут, но ходить я не могу, а сын собирается отправить меня в дом престарелых. — Не переживайте\! Вы будете восстанавливаться дома. Я стану приходить каждый вечер, принесу дрова, растоплю печь и помогу во всём\! Тут я вспомнила, что на чердаке осталась старая инвалидная коляска моего покойного мужа Ференца. — Ключ от чердака висит в часах на веранде. Ищи за большим дубовым шкафом, в углу. — Завтра же принесу её вниз, очищу и смажу колёса\! — пообещал Балаж. На следующий день он снова пришёл в больницу, но был смертельно бледен. Вместо коляски в руках у него оказалась тяжёлая, запылённая деревянная шкатулка с окованными углами. Он задвинул ширму, оглянулся и прошептал дрожащим голосом: — Тётя Мария… Вы знали, что было на чердаке?... Продолжение