На самом деле это совершенно реалистично, здесь нет ничего надуманного. В детстве у мен...
На самом деле это совершенно реалистично, здесь нет ничего надуманного. В детстве у меня был период, когда я хулиганил – и точно так же были взрослые, к которым я тянулся. Например, часто вспоминаю дядю Диму. Когда я был ещё маленьким и на тот момент единственным ребёнком в семье. И если родители устраивали какие-то праздники, и приезжало много гостей, все начинали собираться, гуляли, выпивали, а про детей забывали, и я сидел, скучая, в своей комнате (ко взрослым меня не пускали). Дядя Дима был профессиональным военным, здоровый такой, спец по всем этим военным штукам, и я всегда его ждал, прятался за шкаф, а он обычно входил в мою комнату, приговаривая: «Так, так, где он, где он?» – и тогда я прыгал на него из-за шкафа, начинал колошматить, валить на пол, заламывать руки, а он кричал: «А-а-а, как больно, как больно!». Поэтому, спустя десятилетия, когда мне приходилось встречаться с детьми, я понимал, что нужно для них немного побыть дядей Димой. Когда мы признаём возможность возрождения в другом человеке, что-то происходит между ним и нами, что-то невидимое для глаз, то, что не поддается логике – он начинает нам доверять. И другой факт: кто осуждает другого человека, тот перестаёт его слышать и понимать. Душа осуждаемого человека становится для него непроницаемой тьмой. Любовь – это не просто слова, призывающие: «нужно любить, потому что нужно любить»… Можно дать рациональное объяснение, почему необходима любовь. Любовь позволяет увидеть другого человека. Здесь можно провести следующую параллель: в Священном Писании словом «познать» обозначаются самые близкие отношения между мужем и женой («Адам познал Еву, жену свою…» (Быт. 4, 1.)). В латинском языке слово «познать» означает «расчленить»; на языке Библии «познание» означает «слияние с познаваемым предметом». Архимандрит Тихон (Агриков) и говорит о том, что, кто другого человека не любит, его никогда и не поймёт – он просто не увидит, не почувствует, что с этим человеком можно сделать. Если вспомнить Евангельские отрывки, Господь не осуждал грешников, он просто говорил с ними, как со всеми людьми. Он побеседовал с Никодимом, и тот, когда другие члены синедриона осуждали Христа, сам будучи членом синедриона, не побоялся подать голос в Его защиту (Ин 7:50), и, позднее, рискуя собственной жизнью, содействовал погребению Его тела. Закхей, мытарь, после того как Христос обратился к нему с ободряющим словом участия, пообещал раздать половину своего имения нищим, и воздать вчетверо всем, кого обидел (Лк.19:5-8). У о. Тихона есть еще очень интересные мысли о призвании человека к возрождению: во-первых, часто наше поверхностное знание о человеке и то, за что мы его осуждаем, совсем не соответствует действительности. Кроме того, когда мы не верим в возможность возрождения для другого человека, отказываем ему в доверии, то тем самым толкаем его на новые преступления. Хотел бы отметить мысль о. Тихона, которая в начале моего священнического пути меня глубоко поразила: «Души грешные – это брошенные в грязь жемчужины… Возможность очищения каждого грешника утверждается на остатке в нём естественного добра. В это добро природы, как в расщеп дикой яблони, пастырь может влагать добрый прививок своего попечения». То есть, в каждом человеке есть семена природного, изначально заложенного Богом добра. Насколько бы ни был человек грязен, испачкан, всегда в нём остаётся что-то неповрежденным. И к этому глубоко сокрытому семени всегда можно привить росток добра, что и делали наши старцы.