Его оправдали, но он себя оправдать не мог.
Его оправдали, но он себя оправдать не мог. Автобус остановился у поворота на Покровку. Водитель, грузный мужик с сизым носом, обернулся и крикнул: — Приехали! Дальше не поеду, дорогу размыло. Игнат подхватил тяжёлую сумку и вышел на разбитый асфальт. Автобус, фыркнув, укатил, оставив после себя облако пыли и запах солярки. Игнат постоял, осматриваясь. Пять лет он здесь не был. Пять лет срок немалый. За это время многое поменялось. Вон там, где раньше был пустырь, теперь стоял магазин — новенький, с пластиковыми окнами и вывеской «Продукты». А через дорогу, напротив, — покосившийся дом с заколоченными окнами, который Игнат помнил с детства. Дом бабы Нюры, которая умерла ещё при его отце. Так и стоит, никому не нужный. Игнат шёл по знакомой улице, и с каждым шагом становилось легче дышать. Он дома! Вот школа, клуб с афишей непонятной давности на дверях. А вот и родной дом с резными наличниками, с яблоней под окнами, с качелями, которые отец смастерил, когда Игнат был совсем маленьким. Качелей не было. Яблоня стояла, но старая, разросшаяся, с сухими ветками. А наличники… Игнат остановился. Наличники были другие. Не резные, не голубые, как раньше, а простые. Мать Игната, Тамара Сергеевна, болела. Игнат знал, что она больна, ему написали соседи, но не приезжал. Не мог или не хотел. Он и сам не понимал уже, чего больше было в том решении — страха или обычного эгоизма. Он вошёл во двор и остановился. Двор был ухожен. Аккуратно сложенные дрова под навесом, подметённые дорожки, куры в загоне, бельё на верёвке. И у крыльца женщина. Молодая, лет тридцати, в домашнем платье, с косынкой на голове. Она полоскала в корыте, стоя спиной к Игнату, и не слышала, как он вошёл. — Здравствуйте, — сказал Игнат. 👇👇👇 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...