Он не вернулся из командировки.
Он не вернулся из командировки. Ирина пекла блины, когда в калитку позвонили. Было раннее воскресное утро, начало марта, и солнце уже вовсю заливало кухню, отражаясь в начищенном до блеска самоваре, который стоял на почётном месте на столе. Блины она пекла по воскресеньям тридцать лет подряд, с тех самых пор, как вышла замуж за Николая. Тонкие, кружевные, с дырочками, которые он любил. Потом, когда он ушёл, она продолжала печь их уже для себя. Привычка оказалась сильнее обиды. Ирина переворачивала очередной блин, когда раздался звонок — настойчивый, длинный. В их маленьком посёлке так не звонили. Свои обычно стучали в окно или попросту открывали калитку и входили. Звонок же был городской привычкой, и это сразу насторожило. Ирина вытерла руки о фартук, взглянула на себя в зеркало в прихожей — седина, которую она давно перестала закрашивать, морщинки у глаз, спокойное лицо. Ей было пятьдесят девять. Она давно уже не ждала ничего. На пороге стояла незнакомая женщина. Лет пятидесяти, в дорогом кашемировом пальто цвета топлёного молока, с аккуратной укладкой, которая явно стоила как половина Ириной пенсии. На ногах сапоги на каблуке, совершенно неуместные для мартовской распутицы. За её спиной, у калитки, стояла чёрная иномарка с московскими номерами. — Вы Ирина? — спросила женщина, и в её голосе не было смущения. Только деловитость человека, который приехал по делу и очень долго к этому делу готовился. — Я. А вы кто? — Меня зовут Лариса. — Женщина чуть помедлила, словно пробуя следующую фразу на вкус, проверяя, не рассыплется ли она. — Я жена Николая. Мы с ним прожили вместе двенадцать лет. Он умер позавчера. Ирина замерла. Блин на сковородке начал подгорать, но она этого не заметила. В голове вдруг стало пусто, как в комнате, из которой разом вынесли всю мебель. 👇👇👇 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...