— Иди, Анна, тоже чемодан собирай. Завтра и ты в путь. А ты, красавица, пошли дела упра...
— Иди, Анна, тоже чемодан собирай. Завтра и ты в путь. А ты, красавица, пошли дела управлять. Скотина сама себя не накормит — обратилась она к Олесе — а потом по грибы пойдёшь. Митька любит, солёненьких навернуть с картошечкой зимой. Аня проскользнула в дом и в своей комнате долго рассматривала в зеркало свой чуть округлившийся живот. Что ж делать-то, а? Может, папке признаться? Боязно как-то. Вдруг поедет Макса бить! А он же не виноват. Сама она добровольно ему отдалась. Потому что любит и никому его никогда не отдаст, никаким Маргаритам. Вот, денег скопила немного. Отец ещё даст на первое время. В общежитии ей самой придётся есть, себе готовить, продукты свои из дома привезёт. А адрес Макса из Артемия выбьет. Он должен ей сказать, потому что любит её. Это Аня сразу поняла. Только ей любовь ботаника этого не нужна совсем. *** Олеся сбежала в лес. Грибы она и сама любила. Особенно собирать. В её положении полезно было побольше дышать свежим воздухом и заодно снимать нервное напряжение. Она долго бродила по лесу, набрала чуть больше половины плетёной корзинки, как вышла на бережок какого-то прудика, где громко квакали лягушки и берег зарос высокими камышами. Конец августа припекал, пить хотелось нестерпимо. — Тебе что здесь надо? — раздался хриплый мужской голос. Олеся в испуге обернулась. Перед ней стоял высокий темноволосый мужчина с мрачным взглядом. Лицо его было испещрённо глубокими шрамами и оттого отталкивающим. Тёмно-карие, почти чёрные глаза смотрели жёстко. Губы поджаты. Лицо благородное, но какое-то злое, нелюдимое. Откуда он взялся? Митька рассказывал ей, что в их деревне спокойно и тихо. Никаких происшествий, Божья благодать, а не место. И вдруг этот дикарь! — А вы откуда? Я в лесу грибы собирала, устала и вышла к берегу. Пить вот очень хочу. Ничего преступного не сделала. А вы ко мне с претензиями — мирным голосом произнесла Олеся, поставив корзинку на чуть влажноватый песок. — Претензии, потому что это частная территория. Моя. Я это место себе выкупил в собственность, и посторонним ходить тут не положено — грубовато ответил незнакомец. — В собственность? — растерялась Олеся и заволновалась. Может, она заблудилась и не в ту сторону пошла? — извините ... А что это за место? Я просто из деревни Митино! — Так Митино в другой стороне! Не туда тебя занесло. Давай, топай в свою деревню — незнакомец указал Олесе рукой в противоположную сторону — как тебя только угораздило выйти на мой пруд. — Так не написано же нигде, что он ваш — огрызнулась Олеся, подхватывая корзинку — забором хоть огородились бы. И большую табличку повесили бы, здесь живёт ... Как вас величать? — Не твоего ума дело — незнакомец легонько подтолкнул Олесю вперёд. — А почему вы мне хамите? Я с вами на брудершафт не пила, что бы вы мне "тыкали", уважаемый! Таким грубиянам только в лесу и жить. Правильно, что здесь себе место купили. В другом, не приживётесь. — А у вас в Митино все такие наглые? Забрела на чужую территорию и права качаешь. Вон табличка на развилке, видишь? — незнакомец показал рукой в сторону — "охраняемая частная собственность" не читала? А вдруг у меня была была бы моя собака отвязана? Да она порвала бы тебя на части. И кто отвечал бы? Я! Вообще не понимаю, с какого бока ты сюда зашла! — Да прекратите мне тыкать, в конце концов! Не старые знакомые! Табличку не видела, шла, потому что выглядывала грибочки. Не до табличек мне ваших. Не хотите чужих видеть и виноватым быть, колючей проволокой всё обнесите, и будет вам счастье — фыркнула Олеся и прибавила шаг, откинув толстую косу за спину. — Егором меня зовут. Егор Пантелеев — вдруг раздалось ей вслед. — Очень неприятно было с вами познакомиться — развеселилась Олеся и, отвесив шутливый поклон, побежала по тропинке вверх. Егор долго смотрел этой странной девушке вслед. Такой же когда-то была его жена. С задорным блеском в глазах и толстой русой косой. Как же он любил её!... Пятнадцать лет прошло, и вдруг эта девица ему встречается в лесу. Неужели судьба вновь подбрасывает ему новый