поезд ушёл. А я смогу!
поезд ушёл. А я смогу! Маргарита вздрогнула. Аня точь-в-точь произнесла вслух все её мысли и опасения. — Мне жаль тебя, деточка — покачала она головой и встала — советую тебе самой уйти из этих отношений. Иначе тебе потом будет больно, и ты возненавидишь Максима. А это будет мешать твоей работе. Да, это в любом случае будет мешать. Потому что я добьюсь твоего увольнения. Подумай о ребёнке, работу не так просто найти, тем более хорошую. Когда дверь за Маргаритой захлопнулась, Аня с минуту стояла, словно в ступоре. А потом, сдёрнув курточку, выбежала следом. Она догнала Маргариту возле остановки и развернула к себе. — Вы не можете решать за Макса. Он сам решит, с кем ему остаться! И к вашему сведению, чтобы вы не смели предпринимать каких-либо действий по устранению меня из отделения, я беременна! Для Маргариты признание Ани прозвучало как хлёсткая пощёчина. Она даже слегка пошатнулась и побледнела. — Ты ждёшь ребёнка от Максима? — одними губами спросила она, чувствуя нарастающую боль где-то под лопаткой. В висках застучало, стало трудно дышать. Грудь сдавило железными тисками. Ещё чуть-чуть и сознание покинет её. — Да. Оставьте его, дайте ему быть счастливым — Аня резко развернулась и пошла прочь. В детский сад за Шуриком. Даже не пошла, а побежала. Маргарита дождалась своего автобуса и медленно ступила на подножку. Вдруг раздался чей-то крик. — Женщина сознание потеряла! Вызовите кто-нибудь скорую! *** Зоя смотрела на своё отражение в зеркале. На неё смотрела старуха с выцветшими рыжими волосами, которые она давно перестала красить. В эту ночь ей приснился её муж, Николай. Он молча смотрел на неё и не подходил. Но в его взгляде было всё то, чего Зойка так боялась. Осуждение и холод. Он больше не любил Зойку, как она привыкла. Его облик исчез, и на смену пришли две мужские фигуры. Они смеялись, нет, хохотали. Над ней, Зойкой. И показывали пальцем. Это были Вадим и аферист Алексей, который обокрал её. Проснулась Зойка в холодном поту и тут же почувствовала, как ей плохо. Голова закружилась, завертелось всё вокруг. Зойка снова прилегла и долго приходила в себя. В холодильнике стояла вчерашняя недопитая бутылка водки, но в рот ничего не лезло. Даже сама мысль вызывала отвращение. Встать бы с кровати хоть, воскреснуть. К полудню немного отлегло, и Зойка даже смогла доплестись до кладбища, привести в порядок могилку Николая. Митька там и памятник поставил, и плитками всё уложил, оградку кованую заказал. А по периметру вымахали кустарники крапивы и репейника. Давно Зойка здесь не была, не дёргала сорняки. Митька выговорил перед отъездом, да она опять забыла. Теперь вот пришла. Поразговаривала с Николаем, прощения попросила. Кучку с сорняками еле донесла до места, где односельчане сваливали всё в общую свалку. Вернулась, присела на скамеечку и долго смотрела на фото. Бывает, что к концу жизни или что-то предчувствуя, человек начинает по-другому смотреть на многие вещи. Просит прощения за нанесённые обиды или начинает усиленно делать добро, чтобы хоть как-то искупить свои грехи. Зойка не делала ни того, ни того. Она просто прибралась на могилке, чтобы Митьку не злить. Посидела, равнодушно смотрела на фото мужа и, встав, отправилась домой. И вот, сидя перед зеркалом, она рассматривала каждую морщинку на своём лице. Жизнь прошла, и что в итоге? Одна-одинёшенька она осталась. Ни детей рядом, ни мужа. Вадька так и не приехал за ней, значит, не соврала его мегера-жена. Алёшка пристрял к ней, и тот обманул. — Не жисть, а каторга — пригорюнилась Зойка, совершенно забыв, что такую жизнь сотворила себе сама, своими руками. К вечеру пошла на почтамт и позвонила дочери. Её номер дал Митька. — Слушаю — голос Ани был чужим и отстранённым, как будто поняла, кто позвонил. — Дочь, это мать звонит. Ты бы хоть Шурика привезла бы мне, мальчонка ведь бабушку свою ни разу так и не видел. А то помру и не узнает обо мне — Зойка всхлипнула. Так ей себя жалко стало в этот момент.