Эту рыбку вырезал мой отец. Откуда она у тебя?— акушерка узнала, кто отец малыша, от ко...
Эту рыбку вырезал мой отец. Откуда она у тебя?— акушерка узнала, кто отец малыша, от которого отказалась мать — Я его не заберу. Можете хоть до утра меня уговаривать, а я его не заберу. Девушка сказала это в потолок, не поворачивая головы. Нина Аркадьевна стояла у её кровати с папкой в руках и молчала. За двадцать девять лет в родильном отделении она слышала эту фразу, наверное, раз сорок. И каждый раз после неё в палате наступала одна и та же тишина, густая, как остывший кисель. Соседняя кровать пустовала. За окном шёл третий час ночи. На пустом перекрёстке мигал жёлтым светофор, и его отблеск ложился на одеяло, на тонкие руки девушки, на синюю ручку, которую та сжимала так, что побелели костяшки. — Дарья, — тихо сказала Нина Аркадьевна, заглянув в карту. — Даша. Тебе двадцать лет. Мальчик здоровый, три сто восемьдесят, кричал так, что на посту было слышно. Ты его хоть видела? — Не надо мне его показывать. — Я и не показываю. Я спрашиваю. Даша наконец повернула голову. Лицо у неё было совсем детское, с веснушками, которые не смогли спрятать ни бессонная ночь, ни слёзы. А глаза взрослые. Такие глаза Нина видела у женщин, которые давно перестали ждать, что за ними кто-то придёт. — Его отец не хочет, — сказала Даша ровно, как заученный урок. — У него свадьба через три недели. С другой. Мне ясно дали понять, что я никто и ребёнок никто. Я выросла в интернате, Нина Аркадьевна. Я знаю, каково это, когда ты никому не нужен. Пусть уж лучше его сразу заберут хорошие люди, чем он будет жить с мамой, у которой ни угла, ни денег, ни мужа. Она резко отвернулась к стене. Сумка соскользнула с тумбочки, и на линолеум выкатились телефон, расчёска и связка ключей. Нина Аркадьевна нагнулась поднять. И замерла. На колечке рядом с двумя обычными ключами висела маленькая деревянная рыбка. Тёмная от времени, гладкая, с крошечной дырочкой вместо глаза и неровной насечкой на хвосте, там, где у резчика однажды соскочила рука. Нина знала эту насечку. Она сама когда-то перевязывала порезанный палец своему отцу, который сидел на деревенском крыльце и ворчал на собственную неосторожность. Рыбку отец потом подарил внуку, пятилетнему Косте. «Чтобы не тонул, — сказал он тогда очень серьёзно. — Рыба воды не боится». Костя носил её на всех своих ключах уже девятнадцать лет. — Откуда это у тебя? — Голос прозвучал чужим, сиплым. Даша обернулась, увидела рыбку в её пальцах и покраснела до самых ушей.