Я знаю восемь языков, — сказала старуха. Судья усмехнулся, но через минуту его рука с р...
Я знаю восемь языков, — сказала старуха. Судья усмехнулся, но через минуту его рука с ручкой замерла. — Карпова, вы в своём уме? Что вы несёте? Виктор Анатольевич Громов смотрел на задержанную так, как смотрят на надоедливую муху — с раздражением и брезгливостью. Он бросил тонкую папку на край стола. Папка была почти пустой: протокол задержания на двух листах, акт об административном правонарушении, справка из участка. За окном хлестал ноябрьский дождь, превращая улицы провинциального Кременска в сплошное серое месиво. Город давно привык к серости — серые дома, серые судьбы, серые дела. Громов вписывался в этот пейзаж идеально: серый костюм, серые залысины, серый взгляд человека, который давно перестал удивляться. — Виктор Анатольевич, тут всё просто, — лейтенант Прохоров, плотный мужчина лет сорока пяти с вечно влажными усами, положил перед судьёй ещё один лист. — Взяли её на рынке у Речного вокзала. Торговала без лицензии, товар без сертификатов. Бабка и бабка. Рублей на пятьсот наторговала за день. Штраф, конфискация, и всё. Чего тянуть. Перед Громовым сидела пожилая женщина. Лет семидесяти, не меньше. Пальто цвета вылинявшей хвои — такие носили ещё в восьмидесятых. Платок повязан низко, почти по брови. Руки сложены на коленях — маленькие, тёмные, с набухшими суставами. На полу рядом со стулом стоял клеёнчатый баул с застёжкой-молнией, которую кто-то починил куском проволоки. — Что вы продавали? — спокойно спросил Громов. — Травы, — ответила женщина. Голос неожиданно твёрдый, без старческой дрожи. — Лекарственные. Сама собирала, сама сушила. Ничего запрещённого. — Без лицензии нельзя, — отрезал судья. — Документы есть какие-нибудь? — Паспорт. Прохоров бросил на стол документ. Громов раскрыл, пробежал глазами. — Карпова Антонина Георгиевна. Тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения. Кременск. — Он поднял взгляд. — Местная, значит. Что, пенсии не хватает? — Пенсия четыре тысячи двести рублей, — без жалобы в голосе сказала старуха. Громов поморщился и потянулся к кружке с давно остывшим кофе. Он сделал глоток, не почувствовав вкуса, и стал просматривать протокол. Формально всё чисто: статья 14.1 КоАП, незаконная предпринимательская деятельность. Штраф от пятисот до двух тысяч рублей, конфискация товара. Дело на пятнадцать минут. — Товар конфисковали? — спросил он у Прохорова. — Так точно. В пакете в коридоре. — Карпова, вы понимаете, что нарушили закон? — Понимаю, — коротко ответила она. — Тогда чего вы сюда приволокли эту байку про восемь языков? Протокол подписывайте и идите. Женщина не шевельнулась. — Я не говорила байку. Я ответила на вопрос вашего лейтенанта, который спросил, зачем мне деньги. Сказала, что работала переводчиком. Он не поверил. Я объяснила. Прохоров крякнул и отвернулся к окну. — Значит, переводчик, — Громов откинулся в кресле и скрестил руки на груди. — В семьдесят лет. На рынке. С травами. — Бывший переводчик, — уточнила Карпова. — И сколько, говорите, языков? — Восемь. Немецкий, французский, польский, чешский, венгерский, румынский, латынь и русский, разумеется. Громов посмотрел на неё долго — так, как смотрят на человека, который говорит явную нелепость с абсолютно серьёзным лицом. Потом коротко, суховато усмехнулся......... Ставь ❤️ и читай продолжение! Продолжение тут