— Дима, давай разойдёмся. Пять лет в браке, а я так и не могу зачать ребенка. Зачем нам... — 30 июня 2026 г. в 16:05:01.172
— Дима, давай разойдёмся. Пять лет в браке, а я так и не могу зачать ребенка. Зачем нам мучить друга? Чужих детей я не хочу. Суррогатное материнство — это не для нас. На ЭКО мы зря потратили время и деньги. — Я тоже думаю, Лена, что всё это бесполезно. Одна любовь друга к маленькому другу, чтобы построить семью. — У меня нет никаких имущественных претензий к тебе, Дима. Квартира остаётся твоя, а я перееду к маме. Они расстались с глубоким сожалением в тот же день, когда подали заявление о разводе. Она рыдала до и после процедур, а его глаза наполнились слезами. Выйдя из здания загса, они разошлись в противоположную сторону. Дома Елена рассказала своей матери: — Димкина мать постоянно давила на него, утверждая, что я бесплодна и не достойна ее сына. Пусть теперь радуется. Я освободила своего сына для дочек ее подруге. Половина из них уже замужем, но ей всё мало. — Дочка, не думай о них. У Дмитрия своя голова на плечах. Зря ты настояла на разводе. — Да замучила меня эта своевольная свечь. То пришла, то звонила, потребовала оставить своего благородного сына в каком-то. К Елене в гости зашел бывший одноклассник Виталий. — Видел вчера из окна, как ты с вещами приехала. Моя жена умерла во время родов. Двойню отвёз к бабушке в посёлок. Маме нужно собирать стажировку, а бабушка уже на пенсии. — Виталик, ты ведь не просто так зашёл? Выкладывай, что задумался. — Моим пацанам мать нужна. Скоро их в школе запишу, ну не в посёлке же? — Тебе нужна нянька? Но я работаю. — Нет, Лена. Бабушка переедет к нам. Мне всегда нравилась ты ещё со школой, но ты выбрал того однокурсника. А я женился на Свете без любви. — Так ты мне всегда нравился, а обо мне ты даже не знал. — Лен, а может, согласишься выйти за меня замуж? — Виталик, ты такой торопыга. Дай время подумать. — Мы делаем заявление, и у тебя будет пара месяцев на размышления. — Уговорил. Завтра после работы подъезжай к моему офису. Адрес отправлю смской. Только никакой пышной свадьбы. — Как складывается. Виталий выступил, а Елена рассмеялась. — Мам, только развелась, а новых женихов уже тут как тут. Вот дела! — Виталик хороший, дочка. Жалко Светочку. Так тяжело двое носила. Почти всё время лежала в больнице на консервации. Сердечко у нее было слабенькое. — Ой, мама, мне беременность точно не грозит. ㅤㅤㅤ Через пару недель Елене позвонила бывшая свечь. — Димочка с Юленькой подали заявление в загс. Я даже не знал, что она от него беременна. Оказывается, срок уже три месяца. — Мои поздравления вашему сыну, — и Елена закончила разговор. Она опустила телефон на колени и долго сидела на кухне у матери, глядя в одну точку. За окном гасли последние краски дня, и на подоконнике остывала кружка чая, к которому она так и не притронулась. Внутри было пусто — не больно, а именно пусто, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Юля. Та самая Юленька, дочка подруги Зинаиды Павловны, бывшей свекрови. Одна из тех «достойных» девушек, которыми та годами тыкала сыну в лицо. И вот — три месяца. Значит, всё началось ещё тогда, когда они с Димой ходили по клиникам, кололи гормоны, сдавали бесконечные анализы, когда она плакала ночами, виня себя за то, что не может дать ему ребёнка. — Дочка, что там? — мать заглянула в кухню, вытирая руки полотенцем. — Ничего, мам. Дима женится. Юля беременна. Три месяца. Тамара Ивановна замерла. Полотенце медленно сползло с её плеча. — Три месяца… — повторила она шёпотом. — Так это получается… — Получается, что пока я каждое утро ездила к врачам и считала себя виноватой, у него уже был ребёнок на стороне, — голос Елены был ровным, почти спокойным, и от этого спокойствия матери стало по-настоящему страшно. — А может, мам, дело было вовсе не во мне. Может, я зря пять лет носила этот крест. Она встала, подошла к окну. Во дворе соседский мальчишка гонял мяч, и звонкий стук о стену отдавался в груди тупой, давней болью. — Знаешь, что самое смешное? Я ему верила. Я думала, мы вместе боремся. А он просто ждал повода уйти красиво — ч