Она прятала телефон под столом, бежала за книгами и боролась за человека, который стал ...
Она прятала телефон под столом, бежала за книгами и боролась за человека, который стал её мужем. Я не был знаком с Софьей Заикой и Константином Эрнстом. Не сидел с ними в «Пушкине», не гулял по даче Ульяны Сергеенко, не видел, как Софья, только что ставшая матерью, садится в «Сапсан» с грудной дочкой и няней. Но когда я складываю эту историю из чужих слов, она перестаёт быть светской хроникой. В ней есть что-то домашнее, негромкое, даже неуклюжее — как первое «ты», которое не получается произнести. Софья выросла в Петербурге. Отец — директор банка, мать — психолог, открывшая своё дело после пятидесяти. Дом — полная чаша, элитная школа, вокал, фехтование, квартира в центре. Казалось бы, дорога уже проложена: экономический факультет СПбГУ, приличная должность, спокойная жизнь. Но спокойствие ей, видимо, казалось скучным. Она купила билет на «Сапсан» и уехала в Москву. Не в никуда — в команду Ульяны Сергеенко. Там она стала правой рукой пиар-менеджера Фрола Буримского, вошла в круг, где вечеринки, дачи, разговоры о платьях и людях. В Петербурге у неё была почва под ногами. В Москве — воздух, в котором надо было научиться дышать. У неё были романы. С музыкантом и диджеем Фёдором Крыловым, с фотографом Тимофеем Колесниковым, который снимал светскую жизнь. О ней писали. Её обсуждали. Говорили, что Хачатуров, муж Ульяны, заинтересовался Софьей. Москва любит такие сюжеты: молодая блондинка, богатый мужчина, брошенная жена. Но Хачатуров семью не оставил. Развод случился позже, в 2015 году, и прошёл тихо. Ульяна сказала, что он стал меньше её любить, хотя все понимали: примерным семьянином он не был. Софья ушла из бренда. Стала стилистом и байером. Клиентура осталась денежная, на хлеб с маслом хватало. А потом появился Константин Эрнст. Где они встретились, она рассказывала сбивчиво: в Петербурге, случайно, в одном пространстве. Она была не при параде, никуда не собиралась. Он работал в городе. Спросил, чем она занимается. Софья ответила: «Одеваю богатых женщин». Этот ответ его очаровал. В его мире девушка скорее сказала бы: «Я фэшн-дизайнер». А тут — просто, с улыбкой, без позы. Разница в возрасте — двадцать семь лет. В России любят миф о Золушке и недосягаемом принце. Софья говорила, что Золушкой себя не чувствовала. После нескольких свиданий они встретились с её подругой. Та вдруг при нём брякнула: «Ты же говорила, вы одного роста». Софья и правда думала так — наверное, потому что долго не снимала каблуки. Она была высокой, 172 сантиметра. Он не казался ей недосягаемым. Поначалу — нет. Потом выяснилось другое. Она не понимала половины того, о чём он говорил. Сидели в «Пушкине», а она держала под столом телефон с «Википедией» и подсматривала темы беседы. Приходила домой и читала историю поиска, открывала статьи целиком, чтобы не оказалось, что она чего-то не знает. Могла перенести свидание, если чувствовала себя к нему не готовой. Она снимала квартиру на Тверской, в доме, где находится книжный «Москва». Он упоминал книги — она бежала туда. Однажды он увидел её со стопкой книг по обсуждавшейся теме. Софья думала, что провалится сквозь землю. Он, конечно, всё понял. И это его тронуло. Я думаю, в этой сцене многое объясняется. Не богатство, не связи, не красота. Она боролась за него не как за статус, а как за человека, о котором мечтала и даже молилась. У неё был список качеств: гениальный, порядочный, длинноногий, не храпит, щедрый, добрый, с чувством юмора. Молилась она, по её словам, в Италии. Зашла в храм, попросила Николая Чудотворца устроить её женскую судьбу. Вернулась — и встретила Константина. Может, совпадение. А может, ей просто нужно было поверить, что судьба услышала. Эрнст вырос в семье академика, в молодости стал кандидатом наук, много читал. Вряд ли ему была нужна жена-энциклопедия. Но её желание тянуться вверх, не притворяться, а учиться, он оценил. На контрасте с пустоголовыми охотницами за «ресурсными» мужчинами Софья смотрелась иначе. Она поехала с ним