Вера три года мыла полы по ночам, чтобы закрыть ипотеку сына
Вера три года мыла полы по ночам, чтобы закрыть ипотеку сына Вера опустила швабру в ведро с мутной водой и с силой надавила на рычаг отжима. Едкий запах дешевого средства с хлоркой привычно резанул обоняние. Она стянула желтую резиновую перчатку, вытерла лоб тыльной стороной ладони и достала из кармана рабочего халата телефон. На экране светилось уведомление от банка: «Перевод 40 000 рублей выполнен». На ее собственном счету осталось ровно три тысячи двести рублей до конца месяца. Вера тяжело опустилась на пластиковый стул в подсобке бизнес-центра. Суставы на пальцах ныли — последствия двадцати лет работы на сквозняках. Ей было сорок девять, но в зеркале по утрам она видела женщину далеко за пятьдесят. — Опять своему тунеядцу всю зарплату перевела? — в подсобку зашла напарница Зина, гремя ключами от кабинетов. — Верка, ты на свои сапоги посмотри. У тебя подошва скоро отвалится, ты ее суперклеем клеишь каждую неделю. — Не начинай, Зин, — Вера спрятала телефон. — Никите тяжело сейчас. На работе сокращения начались, ему премию урезали. А у Дашеньки опять проблемы со здоровьем. Врачи подозревают язву, назначили кучу платных анализов, диету специальную. Ипотека их душит. Кто им поможет, кроме матери? — Диета у нее, как же. Видела я твою Дашеньку месяц назад возле торгового центра. Шла вся в пакетах из бутиков, разодетая, смеялась на всю улицу. Больные язвой так не выглядят. Вера только отмахнулась, пропуская слова напарницы мимо ушей. Зина всегда была резкой на язык, своих детей у нее не было, вот она и не понимала, что значит материнское сердце. Три года назад Никита женился. Свадьбу сыграли скромную, а потом молодые взяли в ипотеку евродвушку в хорошем районе. Вера тогда сразу устроилась на вторую работу — мыть полы в офисах по вечерам, чтобы помогать сыну гасить платежи. Свои нужды она давно задвинула на задний план. Главное — чтобы мальчик встал на ноги. В тот вечер смена закончилась неожиданно рано. На третьем этаже прорвало трубу, воду во всем здании перекрыли, и администратор отправил уборщиц по домам. Время близилось к десяти вечера. Вера вышла на улицу, кутаясь в тонкое демисезонное пальто. До дома ехать было с двумя пересадками, но телефон завибрировал. Звонила старшая сестра Оксана. — Вер, ты еще на работе? — голос сестры звучал торопливо. — Слушай, у нас тут в ресторане банкет отменился в последний момент, а кухня уже часть нарезок сделала. Мраморная говядина, рыба красная хорошая. Администратор разрешил персоналу разобрать. Заскочи ко мне, я тебе пакет соберу. Хоть поешь по-человечески. Оксана работала старшим менеджером в «Палаццо» — пафосном ресторане в центре города, куда люди вроде Веры даже не смотрели, проходя мимо. Вера согласилась. Лишняя еда сейчас была как нельзя кстати. Она зашла через служебный вход. На кухне стоял невообразимый шум: повара кричали, официанты носились с подносами. Оксана сунула ей в руки тяжелый бумажный пакет. — Подожди меня минут десять возле перегородки у главного зала, — попросила сестра. — Мне нужно кассу снять, потом вместе поедем, мне по пути, подброшу тебя до дома. Вера кивнула и подошла к резной деревянной ширме, отделявшей узкий служебный коридор от основного зала. Отсюда открывался вид на столики, утопающие в приглушенном свете хрустальных люстр. Играл мягкий джаз, пахло дорогим парфюмом и жареным мясом. Вера прислонилась к стене, чувствуя себя абсолютно чужой в своих стоптанных сапогах. Она начала скользить взглядом по залу и вдруг замерла. За столиком, вплотную примыкающим к деревянной ширме с другой стороны, сидела пара. Девушка в изумрудном шелковом платье с идеальной укладкой звонко смеялась. Напротив нее сидел молодой мужчина в темно-синем пиджаке. Это был Никита. Вера моргнула. Это точно был ее сын. А девушка в шелковом платье — ее невестка, «тяжелобольная» Даша. Официант поставил перед ними огромное многоярусное блюдо со льдом, на котором лежали устрицы и клешни краба. Даша тут же достала телефон и начала снимать видео, позируя с бокалом шампанского...