ТВОЯ МАТЬ ЖИВЕТ В МОЕМ ГАРАЖЕ УЖЕ МЕСЯЦ, А ТЫ ПОКУПАЕШЬ ТРЕТИЙ АЙФОН: КАК СЛУЧАЙНЫЙ ЗВО...
ТВОЯ МАТЬ ЖИВЕТ В МОЕМ ГАРАЖЕ УЖЕ МЕСЯЦ, А ТЫ ПОКУПАЕШЬ ТРЕТИЙ АЙФОН: КАК СЛУЧАЙНЫЙ ЗВОНОК СОСЕДА ВСКРЫЛ ЧУДОВИЩНУЮ ЛОЖЬ ЛЮБИМОГО МУЖА И ИЗМЕНИЛ ВСЕ НАВСЕГДА — Игорь, положи ключи от Лексуса на стол. И чек на те кольца, что я нашла в твоем бардачке, тоже положи. А теперь объясни мне, почему твой сосед по даче спрашивает, не нужно ли подкинуть дров «бабе Кате из твоего гаража»? — Лариса стояла посреди кухни, сжимая в руках смартфон. На экране горел номер соседа, с которым они не общались года три. Голос Ларисы был сухим, как наждачная бумага, и это пугало Игоря больше любого крика. Игорь замер, так и не донеся вилку с сочной отбивной до рта. В его взгляде промелькнуло что-то мелкое, трусливое, что Лариса годами принимала за мягкость характера. Он медленно, стараясь не звенеть, опустил приборы на льняную скатерть. — Ларочка, ты всё не так поняла. Палыч старый, у него в голове каша. Какая баба Катя? Моя мать в пансионате «Светлый путь», ты же сама три дня назад переводила деньги за следующий месяц. — Я переводила их на твою карту, Игорь. Потому что ты убедил меня, что в «Светлом пути» оплата принимается только наличными через твой личный счет. Десять тысяч — сиделка, тридцать — лекарства, остальное за «улучшенный уход». Так ты говорил? — Лариса подошла вплотную, чувствуя, как внутри всё стягивается в холодный узел. — Мы сейчас садимся в машину и едем на дачу. Если там пусто — я сама оплачу твоему Палычу психиатра. Если нет — молись, чтобы я не вспомнила, где у меня лежит тяжелая сковородка. Дорога до дачного поселка превратилась в пытку тишиной. Игорь вел машину, вцепившись в руль до белых пятен на пальцах. Он дважды проскочил перекресток на мигающий желтый, то ли торопясь, то ли надеясь, что их остановит патруль и это даст ему хоть какую-то отсрочку. Лариса смотрела на мартовские сугробы, почерневшие у обочин. Перед глазами стояла Екатерина Андреевна — интеллигентная учительница химии, которая когда-то учила её варить идеальный борщ. Три года назад у свекрови начались провалы в памяти. Она могла выйти за хлебом и очнуться на другом конце города. Игорь тогда рыдал, говорил, что не вынесет, если мать сгорит в их квартире или потеряется навсегда. Лариса, сама работавшая в банке по двенадцать часов, согласилась: пансионат казался спасением. Когда они въехали в ворота дачи, Лариса даже не взглянула на дом. Она сразу направилась к кирпичному гаражу, который Игорь осенью зачем-то обшил дешевым сайдингом и врезал туда маленькое пластиковое окно. — Ключи, — Лариса протянула руку. — Лара, подожди... У нее там... период обострения. Она агрессивная, она тебя не узнает, — забормотал Игорь, пытаясь плечом загородить замок. Лариса не стала спорить. Она просто оттолкнула его и достала запасной ключ из пустой банки под навесом. Она знала этот тайник еще с тех времен, когда они были счастливы. Дверь поддалась с тяжелым скрежетом. В лицо ударил запах, который не спутаешь ни с чем: смесь старых лекарств, немытого тела и дешевого бульона из пакетиков. В углу, среди коробок из-под запчастей и зимней резины, стояла узкая кровать. На ней, сжавшись в комок под слоями засаленных одеял, сидела маленькая сгорбленная женщина. В руках она судорожно сжимала старый учебник химии. — Катенька, это я, Игореша пришел, — засуетился муж, пытаясь загородить жене обзор. — Мы сейчас чайку попьем, я печенье привез... Екатерина Андреевна подняла голову. Её глаза, когда-то ясные и строгие, теперь были подернуты туманом. — Игореша? А Ванечка где? — прошамкала она. — Ванечка обещал мел принести, у меня урок в десятом «Б»... Ванечка — это покойный муж свекрови, умерший десять лет назад...