«Твой отец — никто, и ты будешь никем», — кричала учительница
«Твой отец — никто, и ты будешь никем», — кричала учительница — Пап, не ходи туда. Пожалуйста. Сашка стоял в дверях кухни, теребя лямку рюкзака. Ему девять, но сейчас он выглядел на пять: плечи опущены, в глазах — та самая тоска, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Я отставил кружку с кофе. На мне была рабочая роба — плотная, синяя, с въевшимися пятнами штукатурки и логотипом на спине, который уже почти стерся. — Александр, — я старался говорить спокойно. — У тебя двойки по поведению. Классная вызывает. Я отец или кто? — Ты… ты в грязной одежде, — выпалил сын и тут же прикусил губу. — Там у всех папы в костюмах. На машинах. А ты… От тебя бетоном пахнет. Он не договорил «и неудачей». Но это повисло в воздухе. — Бетон — это запах денег, сын, — усмехнулся я, вставая. — И дома, в котором мы живем. Сашка шмыгнул носом и ушел в школу, даже не позавтракав. Я остался один в нашей «трешке» на окраине. Он стыдился меня. Мой собственный сын стыдился того, что я работаю руками. Восемь лет назад, когда его матери не стало, я сделал выбор. Я продал свою долю в бизнесе партнерам, оставив себе лишь контрольный пакет акций и место в совете директоров, где нужно появляться раз в год. Я хотел быть с сыном. Хотел, чтобы он рос нормальным парнем, а не «золотой молодежью», для которой люди — мусор. Я устроился прорабом на одну из строек своего же холдинга. Инкогнито. Никто, кроме пары топов в главном офисе, не знал, что «Петрович» в заляпанной каске — это владелец компании Андрей Петров. Мне нравилось жить просто. Уставать физически, а не морально. Спать без таблеток. Но я не учел, что школа — это джунгли. Днем я заехал домой перехватить бутерброд и нашел в мусорном ведре дневник. Сашка пытался его спрятать, но, видимо, нервы сдали. Я открыл последнюю страницу. Там была не оценка. Там была приклеена записка. Обычный тетрадный лист в клетку. «Уважаемый папаша! Объясните своему сыну, что он рожден не для гимназии. Гены пальцем не раздавишь. Пусть привыкает к метле, как и вы». А внизу размашистая подпись красной ручкой: «Галина Борисовна». У меня потемнело в глазах. Дело не в хамстве. Дело в том, что три месяца назад я лично подписал чек на благотворительный взнос для этой школы. Сумма была такая, что на нее можно купить квартиру в центре. Анонимно, через фонд. Я достал телефон. Набрал номер генерального директора своего холдинга. — Дима, привет. Это Петров. Найди мне быстро всё на директора 44-й гимназии и на классную 3 «А». И свяжись с их директором. Скажи, что учредитель «СтройИнвеста» хочет заехать сегодня на собрание. Лично. Но пусть он меня не встречает у входа. Я сам найду. — Андрей Владимирович, — голос Димы дрогнул. — Что-то серьезное? Мы же им новый стадион льем бесплатно. — Вот и посмотрим, как они этот стадион отрабатывают. Вечером я специально не стал переодеваться. Прямо со стройки, в пыльных ботинках, с мозолистыми руками, в куртке, от которой разило потом и сыростью. Школа встретила гулом и запахом дешевого кофе из автомата. У кабинета 3 «А» толпились родители. Мамы в норковых шубах (хотя на улице был всего лишь ноябрьский дождь), папы с ключами от иномарок, вертящие их на пальце. Когда я подошел, вокруг меня образовался вакуум. Люди расступались, морщили носы. — Мужчина, вы перепутали, — скривила накрашенные губы полная дама в золоте. — Подсобка уборщика в подвале. — Я к сыну, — буркнул я и прошел в класс. Галина Борисовна сидела за столом, как королева на троне. Грузная, властная, с высокой прической, залитой лаком так, что ей можно гвозди забивать. — А, Петров… — протянула она, увидев меня. — Явились. Садитесь… вон там, на галерке...