Муж бросил Нину в деревне, улетев на Бали с любовницей. Войдя во двор деда, она застыла...
Муж бросил Нину в деревне, улетев на Бали с любовницей. Войдя во двор деда, она застыла, увидев… Колёса инвалидного кресла зацепили щербатую доску у ворот, и Нина рванула их на себя с такой силой, что кресло качнулось. Она удержалась, вцепившись в поручни обеими руками. Глеб к тому времени уже уехал. Она слышала, как его машина выворачивала с просёлка на трассу. Натужный рёв мотора, хруст гравия под колёсами — потом ничего. Только тишина, которая навалилась со всех сторон разом, как бывает лишь в деревне в середине дня, когда даже птицы замолкают от жары. Она сидела у ворот и смотрела на двор. И тут увидела его. Мужчина сидел на корточках у дальней стены старого сарая и возился с каким-то инструментом. Рубашка выцветшая, плечи широкие, голова опущена. Волосы с сильной проседью, руки крупные. Чужой человек в дедушкином дворе, которому здесь взяться было совершенно неоткуда. Нина не закричала, не стала оглядываться в поисках помощи. Оглядываться было некуда и не к кому. Она выровняла дыхание, потому что привыкла выравнивать дыхание, прежде чем сказать что-то важное. — Вы что здесь делаете? Мужчина медленно поднял голову. Лицо немолодое, усталое, но с каким-то внутренним спокойствием, которого Нина в последнее время не видела ни у кого. Он посмотрел на неё, потом на кресло, потом снова на неё — без жалости, что само по себе было уже необычно. Люди при виде инвалидного кресла обычно смотрели именно с жалостью, даже те, кто старался этого не показывать. — Живу, — ответил он просто и кивнул в сторону сарая. Нина несколько секунд смотрела молча. — Это мой двор. Дом достался мне от деда, и я понятия не имею, кто вас сюда пустил. — Никто не пускал, — ответил мужчина без смущения, без агрессии, без попытки оправдаться. — Дом пустовал, сарай тоже. Я починил в нём крышу и живу. Готов объяснить подробнее, если хотите. — Хочу, — сказала Нина и въехала в ворота...