Она сорок лет копила на старость. Сын потратил всё за один разговор. А когда она пришла... — 28 сентября 2026 г. в 14:05:02.059
Она сорок лет копила на старость. Сын потратил всё за один разговор. А когда она пришла к нему домой — дверь открыла незнакомая женщина Меня зовут Галина. Мне шестьдесят четыре года, и я всю жизнь была из тех, кто не просит. Тридцать один год я проработала бухгалтером на заводе. Подъём в пять сорок, вечное «обойдусь». У Серёжи всегда было что-то поважнее: учёба, машина, после свадьбы — ремонт, с рождением ребёнка — первый взнос. Я не считала, сколько отдала. Разве матери считают? После смерти Коли осталось восемьсот тысяч на книжке. Мы собирали их сорок лет. На старость, на сиделку. Чтобы сыну не пришлось за мной ходить и тратиться. Через три недели после похорон он позвонил: — Мам, нам с Аней квартиру предложили. Цена отличная, решать надо срочно. Немного не хватает. Выручишь? Мы тебе с процентами вернём. Я перевела шестьсот тысяч. Про расписку и мысли не было. Не чужому человеку даю. Восемь месяцев сама набирала его номер. Серёжа отвечал на бегу: — Мам, занят. Потом перезвоню. Я держала телефон поближе. Боялась пропустить. Потом поехала к ним без звонка: посмотреть на сына, посидеть рядом. Дверь открыла незнакомая женщина. — Вы к кому? — К Серёже. Я его мама. Она замешкалась, и я испугалась: что-то случилось. — Он здесь больше не живёт. — А где живёт? — Не знаю. Они с женой разъехались два месяца назад. Я у них квартиру купила. Я смотрела на дверь, за которой собиралась снять пальто. Квартиру продали. Мои деньги, годами остававшиеся после продуктов, квартплаты и всего Серёжиного, теперь были где-то ещё. А я даже не знала. — Заходите, — сказала женщина. — Я чай поставлю. Я послушно переступила порог. Её звали Марина. На кухне я обхватила ладонями чужую кружку и никак не могла отпить. Я ведь спрашивала: «У вас всё хорошо?» Он отвечал: «Да, мам». Ни про Аню, ни про продажу — ни слова. Марина оказалась юристом. Выслушала меня и сказала: — Есть долговая расписка вашего сына. Аня настояла, когда они делили имущество. В ней указаны деньги, которые вы перевели. Могу помочь её получить. Я опустила сумку обратно на стул. — Аня настояла? — Да. Она понимала, что деньги ваши. От Марины я вышла с Аниным номером. Шла медленно. Невестку я не жаловала. Казалось, из-за неё Серёжа отдалился: раньше всё матери рассказывал. Я молчала, но Аня наверняка чувствовала. И вот она позаботилась о расписке. А сын за два месяца не нашёл минуты сказать, что продал квартиру. В кафе Аня пришла с папкой. Села напротив. — Галина Николаевна, я давно собиралась вам позвонить. Не знала, как вы воспримете. — Зачем ты за меня хлопотала? Она подняла глаза. — Потому что вы хорошая. Только привыкли терпеть, даже когда вам больно. Я отвернулась к окну. Надо было помолчать, иначе голос бы не удержала. Через неделю мы подали документы. На третий день после уведомления позвонил Серёжа. Теперь он никуда не спешил. — Мам, ты серьёзно? — Серьёзно. Ты квартиру продал. Два месяца прошло. Я приехала, а там чужая женщина. Я слышала, как он дышит, и впервые не торопилась сказать что-нибудь примирительное. — Я верну. Частями. Давай без суда. — Хорошо. — Мам, ну ты не могла просто спросить? — А ты не мог просто позвонить? Ответа я не дождалась. С первого числа следующего месяца стали приходить переводы. Небольшие, зато без напоминаний. Большого разговора так и не случилось. Я не кричала, он не просил прощения. Иногда по воскресеньям пишет: «Как дела, мам?» Отвечаю: «Нормально, сынок». Пока дальше этих слов у нас не получается. А на день рождения я позвала Аню. Она принесла торт и цветы. Мы засиделись на кухне до одиннадцати. Столько лет были знакомы, а я впервые слушала её с таким интересом. Чай давно остыл, и я снова ставила чайник. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!