На юбилее мужа свекровь подняла бокал и при всех назвала меня женщиной, которая «двадца...
На юбилее мужа свекровь подняла бокал и при всех назвала меня женщиной, которая «двадцать лет живёт за чужой счёт». Я уже собиралась уйти, когда официант принес конверт без обратного адреса «Елене. Только не показывайте Сергею, пока не посмотрите сами». Когда свекровь попросила микрофон, я сразу поняла: ничего хорошего не будет. Лидия Павловна не любила публичных поздравлений, поэтому Сергей перестал улыбаться, когда ведущий протянул ей микрофон. — Ну что, сынок, пятьдесят, — начала она. — Возраст, когда можно кое-что называть своими именами. — Ты всегда был слишком добрым. Другой давно бы понял, сколько лет тащит на себе человека, который ничего ему не дал. Бизнес, дом, дети — всё это ты сделал сам. Она посмотрела на меня. — Несмотря на некоторые обстоятельства. — Лидия Павловна, может, не сегодня? — сказала я. — А когда? Она пришла к тебе с одним чемоданом, без квартиры, денег и нормальной семьи. Ты дал ей всё, а теперь она сидит во главе стола, будто это её заслуга. Я не стала спорить. Объяснять перед шестьюдесятью гостями, кто двадцать лет вёл бухгалтерию в первой Серёжиной мастерской, ночами клеил объявления и продал бабушкины серьги, когда не хватало денег на зарплаты, было унизительнее речи. Сергей забрал микрофон. — Мама, достаточно. — Вот видишь, даже сейчас защищает. Я вышла в гардероб и села у окна, делая вид, что пишу в телефоне. На самом деле не хотела плакать в туалете ресторана. — Елена Викторовна? Молодой официант протянул белый конверт. — Женщина из малого зала просила передать. За стеклянными дверями стояла незнакомка лет пятидесяти. В конверте лежали фотография и записка: «Сначала посмотрите сами. Сергей не должен узнать, что конверт у вас». На снимке — двадцатидвухлетний Сергей и незнакомая девушка у автобусной остановки. Он смотрел вслед автобусу. На обороте стояла дата — за несколько часов до нашей первой встречи. — Это вы? — Катя, — кивнула женщина. — Я хотела, чтобы вы услышали всё от него, а не от свекрови. Она дала мне телефон. Я нажала запись. Голос Сергея звучал глухо: — Лена, если ты это слушаешь, значит, Катя решилась. В тот день я ехал за автобусом, в котором сидела ты. Сначала думал, что хочу вернуть Катю. Потом понял, что уже давно жду не её. — Почему сейчас? — спросила я. Катя усмехнулась: — Ваша свекровь решила рассказать всем, будто Сергей сделал вас из ничего. Пусть хоть раз прозвучит вся правда. В коридор вышел Сергей. Увидев Катю и снимок, остановился. — Я тебя видел месяца четыре, — сказал он. — И молчал? — Я был не свободен. — А в тот день? — Сначала хотел вернуть Катю. Потом понял, что она права. Я уже давно ждал не её. — Я ехал за твоим автобусом километров пятнадцать. Потом он сломался. До сих пор считаю это лучшим сломанным автобусом в моей жизни. — Значит, красивую часть ты не придумал? — Немного отредактировал. — Твоя мать объясняет гостям, что я всю жизнь висела у тебя на шее. — Я поговорю с ней. — Не надо. Я хочу вернуться. Ведущий объявлял следующий тост. Лидия Павловна явно считала, что я уехала. Я заняла место, Сергей попросил микрофон. — Мама сказала, что всё, чего я добился, я сделал сам. Это неправда. — Первые деньги на мастерскую дала Лена. Три года она вела бухгалтерию после работы и не брала ни копейки. Когда мы чуть не закрылись, продала бабушкины украшения. А когда я хотел всё бросить, заставила попробовать ещё раз. — Раз уж семейные дела начали обсуждать публично, пусть хотя бы обсуждают правильно. Позже дома я поставила фотографию возле зеркала. — Ты тогда предложил подвезти меня не из-за дождя? — спросила я. — Дождя вообще не было. Он засмеялся. На фотографии Сергей ещё не знал, что через несколько часов поедет вслед за автобусом, в котором сидела я. Я перевернула снимок. Дата осталась прежней. История — уже нет. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!