«Мою сестру похоронили в закрытом гробу. Через два месяца она прислала мне фотографию.»... — 27 августа 2026 г. в 12:40:22.273
«Мою сестру похоронили в закрытом гробу. Через два месяца она прислала мне фотографию.» На снимке она стояла у моря. Живая. На обороте было написано всего пять слов: «Прости. Другого выхода у меня не было». Я сама стояла возле гроба и держала мать за плечи, потому что у неё подкашивались ноги. — Откройте хоть на минуточку… Я мать. Я только лицо поглажу… Ей объясняли, что нельзя. После аварии машина загорелась. Мама всё равно просила. Тогда я впервые увидела, как человек может плакать почти беззвучно. Она прижалась щекой к крышке гроба и шептала: — Леночка… девочка моя… как же я тебя домой одну отпустила… Мы похоронили Лену рядом с отцом. Ей было сорок три. А через пятьдесят восемь дней я получила от неё фотографию. Обычный белый конверт лежал среди квитанций и рекламы. На фотографии женщина стояла возле моря. Короткие светлые волосы. Тёмные очки. Платье, которого я никогда не видела. Но я узнала её сразу. Не по лицу даже. По тому, как она держала левую руку на правом локте. Лена так стояла с детства, когда нервничала. Я перевернула фотографию. Её почерк. Пять слов: «Прости. Другого выхода у меня не было». Я сползла по стене прямо на пол. Сидела среди обуви и смотрела на мёртвую сестру, которая стояла живая под южным солнцем. Потом меня начало трясти. Я набрала её старый номер. «Абонент недоступен». Ещё раз. То же самое. — Сволочь, — сказала я фотографии. И заплакала. Потому что мама за эти два месяца постарела лет на десять. Потому что я сама каждое воскресенье ездила на кладбище. Потому что иногда ночью просыпалась от одной мысли: нас осталось двое. А Лена всё это время была жива. Я уже хотела разорвать снимок. И тогда заметила за её плечом вывеску. Название маленькой кофейни. А ниже — название города. Через два дня я была там. Не предупредила никого. Особенно маму. Пока я сама не пойму, что происходит.