Дмитрий Филиппов. ПРОМКА. АСТ: КПД, 2026. Серия «Русская реконкиста»
Дмитрий Филиппов. ПРОМКА. АСТ: КПД, 2026. Серия «Русская реконкиста» Смерть нельзя обмануть. Её можно только победить. Мне тяжело писать отзыв на эту книгу. Вообще, я поняла: надо читать книги, на которые трудно писать отзывы. Именно такие книги что-то делают с твоей душой. Предыдущая книга Филиппова – «Собиратели тишины» – другая по настроению. Догадываюсь, почему. Война идёт пятый год. Военкоры перестали бодро-маршевым голосом передавать новости из-за ленточки, потому что… Потому что. Дмитрий делился: он больше не пишет стихов о войне. Теперь только проза. – Задача выполнена. Поэт – двести. Смотри, смотри внутрь, там очень страшно. Повсюду был разлит невыносимый ужас, от которого человек сжимался, становился маленьким и пустяшным, хрупким и бессильным. Писатели обычно чередуют страшное с приличным таким, спокойным. В «Промке» оазисов не будет. Ты будешь читать, зажмурившись. Ждёшь катарсиса и прочих литературных экстазов? Разочаруйся. Получишь – трупную красавицу в конце. Это смерть? Это дух аномальной зоны – промки? Это последнее искушение того, кто находится в полном отчаянии и истощён духовно? Ну же, хоть проблеск надежды! Хоть что-то живое, какой-то цветочек сквозь асфальт, на котором глаз может отдохнуть. Но ничего этого нет. Негде отдохнуть, некуда уйти от реальности, нельзя взять отпуск и уйти по ротации, нельзя сказать: «Хватит!» – пока книга не закончится. Пока не возьмут Авдеевку. Только во снах приходят любимые и манят, манят… «Оставь надежду всяк сюда входящий» – надпись над вратами дантового Ада вполне подошла бы промке. Там та же сушь, тот же лёд, те же стоны, непрестанное мучение – и никто не придёт на помощь. Ну разве что парни принесут банку сгущёнки – по капелькам на целый подвал народу. Дмитрию Филиппову удалось показать это истончившееся донышко жизни – купол подвига, как Секирная гора... Перевёрнутый мир, изнанка. Вяз, Слива, Кипарис – здесь это не деревья. В спасительной траншее по пояс ледяной жижи, а через пробоины в крыше следующей точки задувает небо – страшное, никакое. Это вам не небо Аустерлица. Небо уже не даёт ответы – оно несёт смерть под разрывающий сердце жужжащий звук. Осталось ли в небе что-то святое? Святость теперь звучит иначе – например, словами бойца ЧВК: – Работать не хотят. Умирать не хотят. Набрали, сука, по объявлению… – Умирать никто не хочет, – произнёс Калина. – Но кто-то должен, – отрезал Весёлый. Кто-то умирает за меня. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (эти слова Апостола Иоанна Богослова взяты эпиграфом к книге). Почему они идут туда, где умирают? Боец Инженер полагает, «что всё дело в необъяснимой русской тоске, стремлении шагнуть за край». Требуется очень много сил и воли, чтобы заставить себя идти туда, где убивают и умирают. И чтобы найти в себе эти силы – нужно заранее умереть. Нужно смириться с тем, что всё самое страшное уже произошло. Заранее умереть. Те люди выглядят потусторонне, страх въелся в их лица – «рабочий страх, что набился в морщины». Посмотревшие в глаза смерти могут отличать этот «рабочий страх» от животного ужаса и малодушного страха умирания. Небытия. А ведь бытие так привлекательно… Я читаю «Промку» в уютном кресле, где стихия – за окном, а не проникает в кости холодом бетона, не висит на ресницах ледяным каплями, – с кем такой читатель может идентифицировать себя в книге? – Только с Чижиком. Проглатываю эту горькую правду и пишу дальше. Словно насмешка над хэппиэндами с выжившим героем, книга заканчивается так: – Я живой, сука, живой… Бродский заметил как-то, что историю пишут выжившие. Да, когда-нибудь придут чижики и напишут «правильную» историю этой войны. Но пока… пока у нас есть «Промка» и много правдивых книг об СВО, о её героях-ангелах – Калине и других, с которыми – наша молитва. Мария Кузьмина