оказалось результативнее артиллерии. — 27 августа 2026 г. в 13:14:12.366
оказалось результативнее артиллерии. Вторая часть — охрана. На 15 июля 1943 года станцию Шлиссельбург и мосты через Неву прикрывали девять батарей среднекалиберной артиллерии ПВО — 38 стволов, пять батарей малокалиберной — 15 стволов, шесть взводов зенитно-пулемётных установок — 20 стволов. Станцию Волховстрой и мосты через Волхов — двадцать семь батарей среднего калибра, 86 стволов, плюс десять малокалиберных батарей. Наземную охрану крупнейших объектов несли подразделения 23-й дивизии войск НКВД, а с 29 июня 1943 года на участке Мельничный Ручей — Шлиссельбург ввели круглосуточное патрулирование двух вооружённых бойцов на каждые 3 км пути. Всё это требовало значительного выделения стволов и людей; альтернативную стоимость этого ресурса источник не подсчитывает. Третья часть счёта самая неудобная, и её как-то подзабыли. Схема плохо масштабировалась. На Донбассе 1943 года она работала: к 1 сентября в Ворошиловградской области восстановили более 1100 км главного пути, 6 больших мостов, 21 средний и 68 малых, при темпе 11–12 км в сутки против нормы 8, а позднее до 15–16 км; на ряде участков Южно-Донецкой дороги движение открывали на третий-четвёртый день после освобождения. В Карелии летом 1944 года участок Лодейное Поле — Петрозаводск протяжённостью 162,1 км восстановили примерно за три недели, то есть по 7,4 км в сутки, а на менее разрушенном участке Масельская — Петрозаводск вышло 8,5 км. А в Белоруссии того же 1944 года восстановление резко замедлилось: на тяжело разрушенном участке темп упал до 1–2 км в сутки. Николай Антипенко, заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом по тылу, описал участок Шацилки — Жлобин — Бобруйск: планировали 5 км в сутки, единственная имевшаяся железнодорожная бригада шла 1–2 км. Причина — характер разрушений: противник изрыл и верхнее строение, и саму насыпь, сплошными нишами и укрытиями для техники и людей. Первый поезд подошёл к Бобруйску 15 июля 1944 года, на двадцать первый день операции, когда войска ушли вперёд на 350–400 км. Темп поднялся до 50–60 км в удачный день лишь с приходом трёх дополнительных бригад и уже в оперативной глубине. Там же Антипенко разобрал ведомственную статистику своего фронта. В одном из трудов ЦУП ВОСО средние темпы восстановления в полосе 1-го Белорусского фронта показаны как 32 км в сутки. Антипенко возражал не против самой цифры, а против того, как она применяется: усреднение по всей полосе смешивало лёгкие участки с тяжёлыми, и при среднем темпе наступления войск 16 км в сутки и отставании дороги от войск на 400 км такая средняя описывала уже не работу восстановления, а арифметику усреднения. Свидетель событий счёл нужным это оговорить; популярный пересказ оговорку потерял. Что из этого следует Наблюдение верное, единица измерения неверная. Разрушали, и результативно: мост на пятнадцать суток, 41 вагон с боеприпасами и ещё десять вагонов с людьми, продовольствием и углём за один налёт, 217 часов простоя за один март. Поток уцелел не потому, что удары не достигали цели, а потому, что каждый локальный отказ всё реже превращался в остановку системы — второй мост, обход, баржи, телефонный пост вместо блокировки, мобильная паровозная колонна, снижавшая зависимость от одного узла, рельсы через сто метров. Предел этой конструкции виден там же, где её сила. Она стоила стволов ПВО, дивизии охраны и скорости 5 км/ч по дублирующему мосту. Отдельной строкой в том же счёте — полторы сотни часов апрельских простоев, оплаченных спешкой собственного строительства. И держалась она на том, что разрушения были локальными. Где противник уходил, изрыв саму насыпь, темп восстановления падал до километра-двух в сутки и дорога отставала от войск на четыреста километров. Поэтому осмысленный вопрос к любой военной коммуникации звучит не «уцелела ли», а «на сколько часов встала и был ли у фронта этот запас». Тоннаж и доли измеряют объём перевозок, но не длительность отказа; проблема начинается, когда общий показатель приписывают одной линии.