"Только ты никому не говори": каким был Александр II в кругу семьи
"Только ты никому не говори": каким был Александр II в кругу семьи Александр II в Ливадии был совсем другим. Не императором, не самодержцем, а просто человеком. Художник Константин Маковский, которого государь называл "мой живописец", вспоминал, что тот был с ним неизменно любезен и даже дружески доверчив. Он намекал на свои нелады с сыном Александром и его женой, которые не могли принять поспешный морганатический брак отца после смерти императрицы. Огорчаясь на наследника, государь проговаривался о его суровости, но всегда добавлял: "Только ты никому не говори". В Ливадии Александр II поражал своей простотой. Когда писались портреты, он присутствовал на всех сеансах. Давал осторожные советы, шутил, ласково призывал к порядку расшалившегося сына. А на прощание передавал отцу художника конфеты и цветы для его "жены-красавицы". Он любил курить папиросы в длинных желтых гильзах, которые подносил ему "его живописец". Как странно устроен человек. Император, который проводил реформы, отменял крепостное право, вел войны - и вдруг предстает перед нами домашним, усталым мужчиной. Он жалуется на сына. Он просит не передавать это дальше. В этих мелочах больше жизни, чем в любых исторических трудах. Но когда речь заходила о его второй, тайной семье, картина менялась. К морганатической супруге государя в семье художника относились без малейшей теплоты. Светлейшая, по воспоминаниям, не отличалась глубиной чувств и даже к собственным отпрыскам была довольно равнодушна. После смерти императора, когда работа над портретами продолжилась в мастерской, детей Юрьевской привозили туда для позирования. И выглядели они отнюдь не как августейшие особы: неумытые, с грязными ладошками, девочки - в поношенных платьях, перекрашенных в траурный черный цвет. Прямо в мастерской их спешно переодевали в шелк. Воспитание их было далеко от того, что полагалось детям императора. Этот контраст просто бьет в глаза. В Ливадии - сердечность, улыбки, переданные через художника цветы для его жены. А в мастерской - грязные руки и заношенные черные платья детей, которые должны были получить все лучшее. Император мог быть невероятно щедр и простодушен в личном общении, но его вторая семья словно существовала в каком-то другом, неопрятном измерении. И эта бытовая небрежность Юрьевской, ее "небрезгливость" (она даже забирала обратно капот, который художник использовал для работы над портретом), словно подчеркивала всю двусмысленность их положения. При этом дети вели себя по-романовски - высокомерно. Однажды во время сеанса отец художника спросил мальчика: "На днях вы были приняты государем? Он был приветлив с вами?" И десятилетний мальчик, не задумываясь, отрезал: "А вас, профессор, это очень интересует?" Портреты, начатые в Ливадии, так и не были закончены. А потом случилось первое марта. Маковский писал посмертный портрет Александра II горько плача. В Зимнем дворце у тела государя осталась только княгиня Юрьевская. Она стояла на коленях у дивана, где лежало тело, покрытое простыней со следами крови. Как вы думаете, эта бытовая небрежность Юрьевской и странное поведение её детей - это следствие того, что они чувствовали себя чужими при дворе, или просто черты характера самой княгини? Подписывайтесь на [club236322711|История Царской России] - здесь оживают судьбы, лица и тихие моменты ушедшей эпохи. Вместе мы сохраняем память, которую нельзя потерять.