Тайны за круглым столом: как духи стали любимым развлечением русской элиты
Тайны за круглым столом: как духи стали любимым развлечением русской элиты В один из летних вечеров 1857 года большой зал российского дворца затих. За круглым столом собрались двенадцать человек, включая самого императора Александра II, его супругу Марью Александровну и вдовствующую императрицу Александру Фёдоровну. Между великим князем Константином и императрицей разместился худощавый мужчина с бледным лицом и задумчивыми глазами — нищий шотландец, коего мир знал как искуснейшего медиума Дэниела Дугласа Хьюма. Из темных углов комнаты доносились загадочные стуки. Гости переговаривались шепотом, пока медиум смиренно раскладывал руки на поверхности стола. Когда дело дошло до вопросов, духи отвечали серией ударов, указывая на буквы алфавита. Но самый мистический момент был ещё впереди: стол вдруг начал неспешно подниматься, зависнув на поларшина от пола. Некоторых охватил леденящий ужас. Александра Фёдоровна почувствовала, как невидимая рука резво потянула за кружева её платья, сняла кольцо с пальца и передала его неведомо как — слуга с подноса растерянно икнул, увидев те же движения. Этим вечером на глазах у царской семьи решалось нечто большее, чем судьба ювелирных украшений. Император Александр II, храня холодный скептицизм, всё же позволил себе спросить: может ли Хьюм вызвать дух его отца, бывшего самодержца Николая I. Начались едва слышные, будто электрические стуки. Они читались собранными придворными со страхом и благоговением. Но, несмотря на усилия, ответов, способных поддержать сомнения или рассеять их, не последовало. Мистика шотландца была не новым увлечением, но первым таким случаем, дорвавшимся до двора. Сам Хьюм стал символом нового поветрия, охватившего Европу и в особенности российскую имперскую аристократию. Его имя было уже известно монархам Франции, Германии, Италии. Игнорируя деньги, которыми готовы были осыпать его восхищённые поклонники, медиум всегда жил на правах гостя, обращаясь к учёным с просьбой объяснить необъяснимое: он будто искал причины своего дара, хотя внешне почти никогда не показывал, что сомневается в его божественном или природном происхождении. Меж тем увлечение спиритизмом в России всё росло. В аристократических кругах империи популярностью пользовались кружки, наподобие того, который организовал Павел Нащокин. Среди его участников были не только известные писатели вроде Владимира Даля, но и ветераны освободительного движения, такие как декабрист Фёдор Глинка. Их сеансы порой выглядели сбором «литературных духов» — чаще всего вызывали Пушкина, Ломоносова и Крылова, а сестра самого Александра Сергеевича, Ольга, до старости занималась спиритическими практиками, надеясь говорить с душой брата. Впрочем, не все разделяли восторг по поводу модного увлечения. Дмитрий Менделеев, собрав под своей эгидой комиссию из тридцати двух человек, объявил спиритизм суеверием. Подобными заявлениями не раз обличала медиумов и церковь, клеймя их «пособниками нечистой силы». Даже писатель Фёдор Достоевский, бывший однажды гостем на спиритическом сеансе у издателя Аксакова, сдержанно прокомментировал: приверженца спиритизма ничего уже не обратит, скептик же не поверит при любых условиях. Всё это, считал он, скорее опасная игра демонов, чем невинное развлечение. И всё же спиритизм не сдавался даже под натиском здравого смысла. Его хватка проникла в самые разные слои общества: от университетской интеллигенции до крестьян. Истории о метлах, гоняющихся за девушками, или мисках с водой, парящих над печами, появлялись уже не в частных беседах, а на страницах печатных изданий. Даже царская семья едва не втянулась в эту увлекательную воронку: Николай II и Александра Фёдоровна в начале XX века неоднократно устраивали спиритические сеансы, вызывая, по слухам, дух отца царя Александра III. Тот будто передавал советы относительно политической судьбы. Как и любая мода, увлечение спиритизмом постепенно утратило свою силу перед революцией. На смену восхищению пришли