Продолжение:
Продолжение: Дальше идёт совершенно невинное: «Изумрудные глаза цеплялись за мужские сердца». Ну и что? А вы думали, что глаза просто смотрят? Нет. Хорошие глаза работают на опережение. Женщина вошла в ресторан. Первое сердце попалось у официанта. Цап! Второе — у мужчины за соседним столиком. Цап! Третье успело спрятаться за бокалом. Изумрудные глаза прищурились. Сердце поняло, что сопротивление бесполезно. — Выходи. — Не выйду. — Последнее предупреждение. Сердце медленно выглянуло из-за бокала. Глаза довольно улыбнулись. К вечеру у женщины было четыре поклонника и небольшая коллекция чужих сердец в сумочке. Нормально, чо? Метафора просто оказалась слишком хорошо вооружена. Картина происшествия восстановлена. Мотив установлен. Способ изъятия сердец — визуальный контакт. А теперь мой особый фаворит: «Мужчина спал, но зрачки его метались под тяжёлыми веками, набухшими от кошмаров и глубокой тоски». Здесь я вообще не вижу преступления. Человек спит. Глаза закрыты. Зрачки работают. Кошмары идут по расписанию. Но возникает вопрос: почему веки набухли от тоски? Потому что кошмары — это ещё куда ни шло. А вот тоска — дама капризная. Ей обязательно нужно физическое проявление. Она пришла ночью. Села на край кровати. Вздохнула. — Ну что, будем набухать? Веки обречённо закрыли глаза. — Будем. И набухли. Таким образом, установлено: виновата не авторская фантазия, а тяжёлая эмоциональная жизнь век (или вЕков — в стиле изначальной цитаты). И после этого мне уже совершенно неинтересно исправлять перлы. Наоборот. Мне становится смешно, и я читаю страшный детектив и душещипательную любовную историю как юмористическое произведение. А такое я люблю нежно. Так что иногда авторская ошибка — это не дырка в тексте. Это дверь. А за ней уже стоит какой-нибудь человек с двустволкой, которая устала, группа, семенящая ногами, восставшие волосы и глаза, которые ходят по сердцам с кастрюлей для добычи. #словоавтора #иволгинысказки Иволгины сказки