Беглая осужденная обнаружила в лесу закопанного заживо мужчину. Едва взглянув в его лиц...
Беглая осужденная обнаружила в лесу закопанного заживо мужчину. Едва взглянув в его лицо, она оцепенела от леденящего душу шока..... Оксана давно привыкла молчать. В колонии её имя стерли до номера, прошлую жизнь — до приговора, а надежду — до тонких казённых писем, которые годами возвращали ей одно и то же: пересмотра не будет. Когда последняя жалоба снова осталась без ответа, внутри у неё будто погас последний огонёк. Семь лет назад она была фельдшером и пыталась спасти человека, которого нашли у старого рудника. Она первой сказала, что его смерть не похожа на несчастный случай. За эту правду её сделали убийцей. Теперь вокруг были только вышки, конвой, промёрзший лес и люди, для которых чужая жизнь стоила дешевле пайки. Шанс пришёл внезапно. Дальняя делянка, невнимательный конвоир, старуха, шепнувшая про тайную тропу, и тёмный лес за поворотом. Оксана не бежала сломя голову — просто сошла с дороги, будто отошла на минуту. Сосны сомкнулись за её спиной, скрыв от зоны единственное, что у неё ещё оставалось: желание добраться до правды. Три дня она шла на закат. Ночевала под корнями, ела смёрзшую клюкву, проваливалась в снег и снова поднималась. Мороз выжигал пальцы, ветер заметал следы, а силы уходили так тихо, что она уже почти перестала понимать, куда ставит ногу. На третью ночь земля под ней вдруг просела. Не провалилась — только дрогнула странно, будто снег недавно тревожили. Перед Оксаной лежал вытянутый холм, слишком ровный для звериной норы и слишком свежий для старого сугроба. Старое фельдшерское чутьё заставило её опуститься на колени. Она начала рыть руками. Глина царапала кожу, снег забивался под ногти, кровь смешивалась с мерзлой землёй. Сначала показалась щека, потом рот, нос, лоб. Оксана расчистила лицо человека, которого кто-то торопливо спрятал под снегом, уверенный, что лес сохранит его тайну. И едва взглянув в это лицо, она оцепенела от леденящего душу шока...