Зять привёз ко мне внука с дачи в глухом капюшоне. — Он болеет, не подходи! — рявкнул з...
Зять привёз ко мне внука с дачи в глухом капюшоне. — Он болеет, не подходи! — рявкнул зять. Но когда они уснули, я подошла к кроватке. Я сняла с ребёнка капюшон… То, что я увидела вместо лица внука, заставило меня поседеть за секунду! Валентина Георгиевна накрывала на стол так, как накрывают только для самых близких. Достала большую вазу, помыла черешню — тёмную, крупную, Алёшину любимую. Поставила перед его местом кружку с синим паровозом — ту самую, которую хранила весь год между его приездами. Дочь обещала приехать с внуком на несколько дней, пока Константин на очередном объекте под Тверью. Валентина ждала их давно. В последнее время что-то в голосе Марины при телефонных разговорах было не так. Тридцать лет в судебном архиве научили Валентину читать не слова, а паузы между ними. Марина в последние месяцы дышала неправильно. Звонок раздался в половине вечера. За дверью стоял Константин — один, с Алёшей на руках. Мальчик был в серой толстовке с капюшоном, натянутым так низко, что лица почти не было видно. На улице стоял душный июль, и эта толстовка выглядела настолько неуместно, что Валентина сразу насторожилась. Константин сказал, что Марина осталась на даче с небольшой температурой, а Алёшу он привёз, чтобы мальчик не заразился. Всё в порядке и беспокоиться не о чем. Слова были правильные. Но он не позвонил заранее — просто приехал с ребёнком и готовым объяснением. Валентина смотрела на Алёшу. Мальчик не потянулся к ней, не сказал: «Бабушка». Сидел на руке у отца совершенно неподвижно. Когда она шагнула к нему, Алёша сначала посмотрел на отца. И только когда Константин коротко кивнул, сделал шаг. Валентина обняла внука. Мальчик не обнял её в ответ. Просто стоял в её руках — так, как стоят, когда терпят прикосновение, а не радуются ему. — У него больное горло, не надо его прижимать — заразитесь, — сказал Константин и забрал Алёшу раньше, чем Валентина успела возразить. За ужином Константин был в хорошем настроении: ел, рассказывал о работе, смеялся. Валентина слушала и смотрела на дверь детской. — Может, Алёше отнести поесть? — Он спит. — В семь вечера? — Устал с дороги. О Марине Константин ответил коротко: — Небольшая температура. Всё нормально. Валентина отметила: за весь ужин он ни разу не проверил телефон. Мужчина, у которого жена лежит с температурой на даче, за три часа ни разу не посмотрел, не звонила ли она. Ночью Валентина лежала с открытыми глазами и слушала квартиру. Из зала доносилось ровное дыхание Константина. В детской было слишком тихо. Она думала о капюшоне. О том, как Алёша посмотрел на отца, прежде чем подойти к ней. О голосе Марины в последние месяцы. И о том, что больное горло не прячут под капюшоном. В половине третьего Валентина встала и прошла по тёмному коридору. Толкнула дверь детской. Алёша лежал на боку, лицом к стене. Капюшон был надет. Валентина подошла к кроватке и встала на колени. Осторожно, двумя пальцами, потянула капюшон назад. Потом так же осторожно повернула мальчика на спину. Фонарный свет упал на его лицо. Она смотрела на внука и не двигалась. Тридцать лет в суде не позволяли ей ошибиться в том, что она видит перед собой. Это было…