Дочке было 7. В больнице она прошептала: «Папочка, когда меня не станет — послушай зайц...
Дочке было 7. В больнице она прошептала: «Папочка, когда меня не станет — послушай зайца». Я обнял её: «Ты поправишься». Она покачала головой. Через неделю я вспорол зайца. Внутри были часы с записью. Когда я нажал «Play» — мир рухнул.... Тася лежала в больничной палате слишком тихо для семилетнего ребёнка. Она не капризничала, не просила игрушек, не жаловалась на уколы — только крепче прижимала к себе старого плюшевого зайца с разошедшимся швом на боку. Данил сидел рядом, держал её маленькую ладонь в своей и старался улыбаться так, будто всё под контролем. Будто впереди были только выписка, огромная пицца с двойным сыром и обещанный котёнок. Но в ту ночь Тася вдруг позвала его почти шёпотом. — Пап… если меня вдруг не станет, ты обязательно проверь Штурмана. Данил напрягся, но сразу попытался отшутиться, как всегда делал, когда становилось страшно. — Тась, ну что за глупости? Мы скоро домой поедем. Она покачала головой и посмотрела на него так серьёзно, что у него внутри всё похолодело. В её глазах не было детского каприза. Только усталость и странная взрослая решимость. — Там внутри есть записи, — прошептала она. — Только слушай один. Никому не говори. Он пообещал, хотя до последнего убеждал себя, что это просто больничный страх. Что лекарства, бессонные ночи и белые стены заставили дочку говорить страшные вещи. Что потом они обязательно будут вспоминать этот разговор на кухне, а Тася ещё посмеётся над его испуганным лицом. Через неделю её не стало. После похорон Данил вернулся домой с этим зайцем в руках. Родные пытались что-то говорить, кто-то трогал его за плечо, кто-то шептал утешения, но он почти не слышал. В комнате дочери всё осталось на своих местах: фломастеры в стакане, заколки в коробочке, рисунки на стене. Он сел в темноте на край кровати и прижал Штурмана к груди. Сначала просто сидел, не двигаясь. Потом вдруг почувствовал под мягкой набивкой что-то твёрдое. Данил замер. Пальцы сами нашли старый разошедшийся шов на боку игрушки. Он взял ножницы со стола, осторожно раздвинул ткань и просунул руку внутрь. В набивке прятался маленький пластиковый корпус — те самые детские часы, которые все считали потерянными. Данил долго смотрел на них, не решаясь нажать кнопку. В комнате было так тихо, что слышно было, как дрожит его дыхание. Потом он включил запись — и мир рухнул...