В первую брачную ночь 70-летний богач позвал невесту в спальню. Девушка зашла увидела э...
В первую брачную ночь 70-летний богач позвал невесту в спальню. Девушка зашла увидела это и онемела.... Лампа дневного света под потолком кабинета номер 412 издавала монотонный, зудящий звук, похожий на гудение застрявшего в паутине шмеля. Но это было потом. А тогда, в тот самый день, когда кольцо из холодного тяжёлого металла скользнуло на палец Алины, всё только начиналось. В пятницу днём в пустом, гулком зале ЗАГСа женщина в синтетическом сиреневом костюме монотонно зачитала стандартную речь. Никаких улыбок. Никаких цветов. Только скрежет печати по плотной бумаге. Чёрный внедорожник бесшумно катил по лесному шоссе час, пока за окном мелькали чёрные стволы сосен. Дом оказался массивной кирпичной крепостью за высоким забором. Ни прислуги. Ни единого следа жизни на идеально выстриженном газоне. В просторном холле с мраморным полом Соколов остановился. Он тяжело дышал. — Я буду у себя, — сказал он, не оборачиваясь. — Ровно в полночь. Спальня на втором этаже, в конце коридора. Зайдёшь без стука. Алина осталась одна в гостевой комнате на первом этаже. Время тянулось густой патокой. Она сидела на краю жёсткого дивана. В доме стояла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было лишь мерное тиканье напольных часов в холле. Без десяти двенадцать она встала. Прошла в ванную. Включила ледяную воду и долго держала под ней руки, пока кожа не онемела. Шаги по деревянным ступеням лестницы отдавались гулким эхом. Второй этаж был погружен в полумрак. Длинный коридор, застеленный ковровой дорожкой, скрадывающей звуки. В самом конце — массивная двустворчатая дверь из тёмного дуба. Медная ручка слабо поблёскивала в свете одинокого настенного бра. Алина остановилась перед дверью. Часы на первом этаже начали отбивать полночь. Глухие, тяжёлые удары. Один. Два. Три. Она положила ладонь на холодный металл ручки. Нажала. Механизм тихо щёлкнул. Тяжёлая дверь бесшумно подалась внутрь. Алина шагнула за порог и онемела....