Я, как вы знаете, ленинградец, петербуржец, человек, по рождению связанный именно с эти...
Я, как вы знаете, ленинградец, петербуржец, человек, по рождению связанный именно с этим великим городом, и помню еще послевоенный Ленинград. Помню, что в городе в то время действовали около тринадцати церквей. Помню, как служба в часовне блаженной Ксении Петербургской на Смоленском кладбище собирала огромное множество народа, потому что люди сохраняли веру. Эти небольшие очаги Православия в Северной столице очень почитались всеми православными жителями. В этих храмах действительно горел огонь веры. Знаю, что часть духовенства, конечно, хранит память об этом, переданную предыдущими поколениями, хотя большинство нынешнего петербургского духовенства, может быть, не в полной мере помнит все обстоятельства той жизни. Но мы должны хранить историю Петербурга в своем религиозном сознании. Потому что этот город был символом безбожия, символом отступления от православной веры, символом победы безбожной власти, которая заявила о себе, что она — навсегда, потому что это власть «самая справедливая, самая понятная для людей» и якобы отражающая интересы народа. И главным целеполаганием той власти было построение некоего идеального общества, очень напоминающего Царствие Небесное, но только без Бога. Знаем, что ничего не получилось. Потому что в этих стенах, в городе Петербурге, откуда и стала развиваться вся та безбожная философия, безбожная политика, приведшие страну ко многим испытаниям, все же чувствуется сила Божия, которая в немощи человеческой совершается (см. 2 Кор. 12:9). И никакая безбожная сверхдержава с ее армиями, спецслужбами и многими силовыми факторами не могла искоренить веру из нашего народа. Люди, занимавшие высокое положение, старались скрывать свою веру, открыто в храм не ходили, но в Бога верили. Я знал многих таких людей, в том числе и среди ученых. Внешнее проявление религиозности в стране тогда было сведено к минимуму — к тому, без чего уже невозможно было обойтись, потому что кто-то мог бы за это за границей покритиковать, а власть очень боялась такой критики. Трудное положение Церкви казалось многим (особенно тем, кто был тогда у власти) предвестником полного искоренения религии в нашей стране, достижения идеалов безбожного общества, которое власти прозвали обществом коммунистическим. Это была мечта, это была национальная задача, которую силой партии, спецслужб и многих других факторов насаждали тогда в сознании народа, который пытались полностью переформатировать. Но не получилось. И вот вопрос, особенно к людям неверующим: почему не получилось? Такой силы, которая была сконцентрирована у этой власти, наверное, с римских времен ни у кого не было. Все подчинялось — от культуры и искусства до науки, медицины и образования: все было под контролем этой безбожной власти. Она поставила своей задачей уничтожить веру — и не смогла. И память этой власти погибе с шумом (см. Пс. 9:7). Память об этой важной части нашей истории должна укреплять всех нас в вере православной. Потому что только чудом можно и следует называть возрождение Православия в России, в тогдашнем Советском Союзе, и, конечно, возрождение этого святого места, самого сердца Северной столицы — храма в Петропавловской крепости, который был прославлен посещениями многих выдающихся людей и в котором совершалась молитва.