Сам её стиль – яркий, броский, без копеечного бытового правдоподобия – оказывался в бук...
Сам её стиль – яркий, броский, без копеечного бытового правдоподобия – оказывался в буквальном смысле камертоном всей ленты, где бы она ни снималась. Прожигающий взгляд её Фаины из фильма Петра Фоменко «На всю оставшуюся жизнь» нам рассказывал о симпатичном добропорядочном комиссаре санитарного поезда больше, чем вся его собственная роль. Оооо! Какая женщина была любовью всей его жизни! Оооо, какие черти, оказывается, водятся в этом тихом омуте! Я не знаю другой актрисы, которая могла бы играть столь театрально – буквально со всеми высмеянными театральными штампами – с заламываниями рук, с ненатуральными интонациями, с густой и очевидной игрой, абсолютно лишенной акварельности – как она играла в «Собаке на сене», в «Трёх мушкетерах, в «Благочестивой Марте» – и чтобы это было так уместно, так восхитительно и блестяще. Она, конечно же, умела и акварелью, никаких проблем. Полувзглядами, полуусмешками и полутонами. Ей ведь и роли в простых хороших советских мелодрамах тоже давали. Но она эти скромные мелодрамы выворачивала наизнанку, взламывала их изнутри – будь то история о независимой современной женщине, кукующей в одиночестве, несмотря на все свои многочисленные достоинства, («Дневной поезд»), или сюжет о скоропалительном браке двух совсем неподходящих друг другу людей («Давай поженимся!»). Я Маргариту Терехову любила всегда. Вот, прямо с фильм «Здравствуй, это я!», где она еще совсем юная, еще с носиком-сапожком, который она ненавидела и вскоре исправила – весьма удачно. Но мне и «сапожок» её нравился ужасно! И её лицо, ее её ломкий голос со странными интонациями, её тяжёлые веки, из-за которых всегда казалось, что она глядит исподлобья, и вся её узкая, вытянутая, готическая фигура... Всё это, спустя десятки лет, воспроизводится в памяти мгновенно и без труда... Она тоже какое-то время ко мне очень хорошо относилась. Могу даже сказать, что любила меня. До одной истории, много мне крови испортившей. Но и после того, как произошёл этот конфликт, я не могла разлюбить её, потому что от неё на экране я всегда получала настоящее эстетическое удовольствие. На сцене – меньше, хоть она и замечательная театральная актриса. Но она рождена для крупного плана, чтобы можно было видеть, как усмешка тронула углы губ, чтобы можно было видеть, как сверкнули очи (не глаза, а именно – очи!). На сцене больше слышишь, как глаза сверкнули, чем видишь это. Всё мне в ней нравилось всегда. И то, как она танцевала перед молодыми Роланом Быковым и Арменом Джигарханяном, и то, как презрительно кривила красивый рот в «Бегущей по волнам», и то, как курила, растрёпанная, сидя на плетне в «Зеркале», И как смотрела сквозь ничтожество, каким оказался её мужчина в «Белорусском вокзале», и как снисходительно улыбалась лётчику-Юрию Назарову в «Давай поженимся»... Мне даже стерва Тася в «Монологе» нравилась. Даже Аркадина в «Чайке», хотя, будучи сама постановщиком фильма, Терехова-режиссёр с Тереховой-актрисой не справилась – но всё равно... Она во всём и всегда была и остаётся существом абсолютно неординарным, уникальным, особенным. Роковой женщиной. И случившаяся с ней трагедия – это тоже трагедия и стиль роковой женщины. Ей не пришлось переживать пору своего исчезновения. Пору сожалений. Пору забвения. Она не позволила нам себя забыть – просто сама взяла и забыла нас. Буквально воплотила в реальности слова Коко Шанель: «Мне всё равно, что вы думаете обо мне. Я о вас вообще не думаю!». Ей сегодня исполняется 80 лет. В неё по-прежнему влюблены все, кто хоть раз видел её в кино. Она в глазах видевших её – по-прежнему огненный вихрь, женщина-мечта, женщина-омут, женщина-погибель. И останется такой всегда.