ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН:
ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН: праздник уходящего дня — Дядь Борь, часто тут колесите? — стараюсь стабилизировать камеру на дорожной тряске. — Каждый день, — не поворачивает он головы. Очки с толстыми диоптриями, чёрная шапка, балаклава до подбородка, щетина с проседью, почерневшие от моторного масла руки на руле «Буханки». Впереди — серая лента дороги, над ней на голых столбах натянута сетка: зелёный тоннель от «птиц» на несколько километров. Там, где сеть кончается, начинается то, что с украинской стороны называют «килл-зоной». Зона смерти. Территория, на которой хозяйничают дроны. И всё, что движется, — цель. А движется водитель 29-й бригады РХБЗ группировки войск «Центр» дядя Боря. Ежедневно, невзирая на погоду и время суток. Вода, продукты, аккумуляторы, боеприпасы и «птички» — всё это доезжает до передовых расчётов на таких тарахтящих «Буханках». Логистика — кровь войны. Ни один расчёт БПЛА у линии боевого соприкосновения без такого водителя не стоит ничего. Дяде Боре скоро 61. На войне уже год. Спрашиваю, чего поехал воевать в таком почтенном возрасте. — Сын у меня здесь… Пауза. Дорога. — Был без вести пропавшим, признали погибшим… Время поворачивается вспять… Старый советский фильм «Отец солдата». Старик Махарашвили едет на фронт искать раненого сына. Крестьянин до мозга костей, он и на войне остаётся крестьянином. Отбирает у пацана пулемёт и тащит на себе — потому что тот тяжёлый, а мальчишка худой. Не спешит, не суетится, не рвётся вперёд. Идёт, как идут пахать поле. Война заставила стать солдатом, а он так и не научился быть им до конца. В финале сын погибает у него на руках… У дяди Бори сын воевал под Белгородом. Второй сын, 30 лет, только что приехал в эту же бригаду, учится на пилота. Третий ждёт, когда исполнится 18, чтобы подписать контракт. — Жена-то вас как отпускала? - Сказала: «Это твой выбор. На твоём месте я сделала бы то же самое». В смерть сына он не верит. Надеется, что в плену. И что обязательно встретится с ним. С Днем отца всех причастных, а причастны мы все! @kots