Курортница ч.2
Курортница ч.2 А в Цхалтубо в это самое время Антонина Максимовна блаженствовала. Впервые за долгие годы утро начиналось не с привычной суеты — приготовить завтрак, подоить корову, покормить кур, собраться на работу. Пахло жасмином, звенел смех отдыхающих, а местные старушки у входа в парк так вкусно нахваливали чурчхелу, что грех было не купить. Вечером, после целебных минеральных ванн — вода в Цхалтубо, говорят, даже кости молодит, — она познакомилась с соседкой по номеру, Маргаритой Павловной. Та оказалась медсестрой из Новосибирска, женщиной бойкой, с химической завивкой и таким взглядом, что могла бы пробурить любую стену — хоть бюрократическую, хоть бетонную. В руках Маргарита Павловна держала бутылку с тёмной рубиновой жидкостью и сияла, будто пионерка на первомайской линейке. — Настоящее кахетинское, — объявила она с гордостью, — три года в дубовых бочках выдерживалось! На рынке у местных купила — говорят, старый рецепт, семейный. Я, конечно, не разбираюсь, но продавцы так нахваливали, что устоять было невозможно. Вино разлилось по гранёным стаканам. Антонина Максимовна, не привыкшая к таким излишествам, пригубила и ахнула: терпкое, с лёгкой кислинкой и послевкусием спелой ежевики. Под его благодатным влиянием она вдруг разговорилась — о совхозе, о детях, о вечно ревнивом муже, который даже в райцентр без двадцати вопросов не отпускает. — Ох, Тоня, — покачала головой Маргарита Павловна, поправляя мелкие кудри, — если бы мой бывший так ревновал, мы бы, может, и не развелись. Хотя... — она многозначительно прищурилась, — твой-то, кажется, перегибает палку. Надо тебе, подруга, расслабиться. Завтра фотограф приходит — хочешь, снимемся у пальмы? Я уже договорилась. Антонина Максимовна, непривычная к авантюрам, но разогретая вином и южным воздухом, махнула рукой: — А была — не была! Чего уж теперь... На следующий день женщины принарядились и отправились к пальме, где их уже ждал фотограф с громоздким ящиком-аппаратом на треноге. Антонина Максимовна в новом купальнике с рюшами чувствовала себя неловко, но Маргарита Павловна в ярком сарафане уверенно встала в позу и подбадривала подругу: — Шире улыбку! Ты на курорте, а не на работе! Фотограф, щурясь в видоискатель, командовал: «Правую ножку отставьте! Подбородок выше!» И в тот самый момент, когда Антонина Максимовна, смущаясь, но стараясь, грациозно отставила ногу и улыбнулась, за поворотом аллеи, усыпанной гравием и тенистой от платанов, возникла фигура, словно сошедшая со страниц детективного романа. Пётр Алексеевич стоял посреди курорта — небритый, с трёхдневной щетиной, в пиджаке, который Антонина Максимовна так старательно гладила перед отъездом. Теперь пиджак был измят, пропитан запахом дешёвого портвейна и дорожной пылью. Глаза метали молнии. В руке он сжимал злополучную телеграмму, и бумага хрустела, как сухая листва под ногами. — Тоня! — заорал он так, что у фонтана замерли две курортницы, а старый грузин за столиком от неожиданности расплескал свой кофе. — Это что за «доехали»?! Отвечай, с кем это ты доехала?! Антонина Максимовна ахнула и инстинктивно схватилась за руку Маргариты Павловны. Та, женщина не робкого десятка, мгновенно ощетинилась, выставив вперёд внушительный бюст, прикрытый ажурной кофточкой, будто защитный щит. — Это твой? — прошептала она, косясь на Петра Алексеевича, как на хулигана, только что сбежавшего из вытрезвителя. Продолжение ⬇️