Тот, кто оперировал себя в Антарктиде — 31 июля 2026 г. в 09:05:01.023
Тот, кто оперировал себя в Антарктиде Ночь. Антарктида. За стенами станции — минус сорок и пурга, которая не стихала третьи сутки. На узкой койке лежал двадцатисемилетний врач. Единственный на тысячу километров вокруг. И он умирал. Его звали Леонид Рогозов. Хирург из Ленинграда. Через несколько часов он совершит то, чего до него не делал никто в истории полярных экспедиций. В ноябре 1960 года Рогозов отправился в Антарктиду на дизель-электроходе «Обь». Ему было двадцать шесть. Он только заканчивал ординатуру, но уже имел хирургический опыт. Когда объявили набор врачей-добровольцев в шестую Советскую антарктическую экспедицию, он подал заявку одним из первых. Тридцать шесть дней по морю. Потом — строительство новой станции в оазисе Ширмахера. В феврале 1961 года станцию Новолазаревскую открыли. Тринадцать человек. Биологи, метеорологи, инженеры. И один врач на всех. Рогозов не отсиживался в медпункте. Разгружал технику, водил трактор, помогал на метеостанции. С собой привёз двухпудовую гирю — занимался с ней каждый день. Позже он скажет: именно эта привычка, возможно, спасла ему жизнь. А потом пришла полярная ночь. И беда. 29 апреля Рогозов почувствовал слабость и тошноту. К вечеру поднялась температура. Боль в правой нижней части живота. Диагноз он поставил себе мгновенно: острый аппендицит. Для любой больницы — рутинная операция. Но Рогозов находился не в больнице. До ближайшей станции Мирный — тысяча километров. Самолёт не мог прилететь из-за пурги. Корабль из СССР — не раньше чем через год. Консервативное лечение не помогало. Аппендикс мог прорваться в любой момент. Перитонит в Антарктиде означал верную гибель. «Ночь не спал. Болит, чёрт! Пурга выматывает душу, воет, как сотня шакалов», — записал он в дневнике. «Надо думать о единственном выходе — оперировать себя. Это почти невозможно. Но сложить руки и сдаться я тоже не могу». 30 апреля Рогозов принял решение. Ассистентами стали метеоролог Артемьев и инженер Теплинский. Ни один не имел медицинского образования. Рогозов проинструктировал их, что делать, если он потеряет сознание. Москва дала добро. В десять вечера он сделал себе укол новокаина. Местная анестезия — только для брюшной стенки. Глубже обезболить было нельзя: нужна была ясная голова. «Мои бедные ассистенты! В последний момент я взглянул на них. Они стояли в белых халатах — сами белее белого, — вспоминал он. — Я тоже боялся. Но когда взял иглу с новокаином и сделал первую инъекцию — переключился в режим хирурга». Он работал полулёжа. Сделал разрез двенадцать сантиметров. Зеркало только мешало — всё было перевёрнуто. Тогда он отложил его и стал работать на ощупь, без перчаток. Через сорок минут навалилась слабость. Голова кружилась. Каждые пять минут приходилось останавливаться на двадцать секунд, чтобы не потерять сознание. «Наконец, вот он, проклятый отросток! С ужасом замечаю тёмное пятно у его основания. Значит, ещё день — и он бы лопнул». В самый тяжёлый момент сердце резко замедлилось. Руки стали ватными. Рогозов подумал: всё, конец. Но собрался. Удалил аппендикс. Ввёл антибиотик. Зашил рану. Операция длилась час сорок пять минут. Через пять дней температура вернулась в норму. Через семь сняли швы. Через две недели он вернулся к работе. Весть об операции облетела мир. Рогозова наградили орденом Трудового Красного Знамени. А в 1967 году Владимир Высоцкий написал песню «Спасите наши души» — про полярников, врачей и опасности работы на ледовом континенте . Неизвестно, имел ли он в виду именно эту историю, но атмосфера та же. Рогозов вернулся в Ленинград, защитил диссертацию и четырнадцать лет заведовал хирургическим отделением. Когда его спрашивали о подвиге, он отвечал: «Работа как работа. Жизнь как жизнь». Он умер 21 сентября 2000 года. Ему было шестьдесят шесть. После его истории в Антарктиде ввели новое правило: участникам экспедиций в ряде стран удаляют аппендикс заранее.