А вот за эту литературную находку благодарю горловский краеведа Сытникова Николая Георг...
А вот за эту литературную находку благодарю горловский краеведа Сытникова Николая Георгиевича. Итак, ещё одно описание "горловских краёв" (или сейчас уже будет верно сказать - территории Горловского района/округа) у русского писателя, революционера-народника Николая Елпидифоровича Каронина (Петропавловского). В 1891 году увидели свет его "Очерки Донецкого бассейна". Конкретно нас тут интересует их V часть. Повествуется о посещении Никитовского ртутного рудника. Вот пару выдержек в текстовом варианте, а на скринах из книги вы можете прочесть полный текст: "Прежде всего, я посетил Никитовский ртутный рудник. И первый мой вопрос, лишь только поезд высадил нас на станции Никитовке, был — где же тут рудник? — потому что кругом ничего не было видно, кроме хлебных полей, сухих выгонов и степных залежей, да нескольких сел (в их числе виднелась и Никитовка), попрятавшихся в углублениях широких, безводных оврагов. Но скоро мое любопытство было удовлетворено. Едва нанятый нами старик-крестьянин из Никитовки провез нас с полверсты, как показались здания знаменитого рудника, дымящего всеми своими трубами, а кругом по степи виднелись каменноугольные шахты, между прочим, и Горловка. По мере того, как лошадь наша бежала вперед, ртутный рудник все более и более вырисовывался, а через несколько минут мы уже были возле главной конторы. Стоит он в версте с небольшим от станции, на совершенно ровном и по сравнению с окрестностями низком месте. Благодаря такому характеру местности, ртутный завод можно было поставить непосредственно возле самого рудника, что не часто случается в горной промышленности. Посредине всего завода возвышается большое здание (из дикого камня), в котором поставлены паровые котлы и подъемная машина; в центре этого-то здании и находится рудник. Получив разрешение управляющего, в сопровождении штегера, мы подошли к его отверстию, ступили на площадку подъемной машины и через минуту, после данного сигнала, понеслись куда-то вниз, среди абсолютного мрака, сразу охваченные сырым, затхлым холодом, и не успели хорошенько опомниться, как уже стояли на дне главной галереи, по которой там и сям мелькали огоньки. Нам также дали до лампочке в руки, и мы отправились по этой галерее. Всюду мелькали огоньки, где-то раздавались удары, слышался грохот бросаемой руды, в воздухе было сыро и смрадно. Сыростью несло, конечно, от мокрых каменных стен, смрад же происходил от масляных лампочек, с которыми работали рабочие и образчики которых были у нас в руках. <...> По всему этому отделению, где печи, поистине страшная атмосфера; в раскаленном воздухе носятся пары ртути, мышьяка, сурьмы и серы. Все это вдыхается рабочим. Доктор снова начал раскрывать рты, щупал десны, шатал зубы и приказывал горизонтально вытягивать руки. Здесь только я убедился в широких размерах болезни. Правда, некоторые рабочие служат по целым годам, но кто какое-то невероятное исключение. Большинство и года не выдерживает, а некоторые могут остаться при работе только неделю, две, месяц. Насыщенная ядами атмосфера быстро производит действие: появляется красная полоса на деснах, зубы шатаются и выпадают, челюсть отвисает, руки и ноги начинают дрожать. Заболев таким образом, рабочий часто через неделю просится в отпуск. При нас подошел к водившему нас служащему какой-то другой служащий и стал проситься отпустить его. Мы проходили по заводу несколько часов; внимание так утомилось, что я запросился вон с завода".