Литературные ископаемые века ушедшего. Сегодня поговорим о русском и советском писателе...
Литературные ископаемые века ушедшего. Сегодня поговорим о русском и советском писателе Павле Николаевиче Сурожском. Если же быть точным, то нас интересует его очерк из журнала "Современник" от 1913 года - "Край угля и железа". В главе V ведётся речь о Горловке и Енакиево. Но нас, конечно же, интересует Город Вечной Осени. Вот лишь отрывок из этого произведения: "Если Юзовка грязна и отвратительна, то Горловка совсем клоака. Рабочие ещё и до сих пор живут в землянках, переполняемых до невозможности: в землянке, рассчитанной на 5-6 душ, помещается 15-20 человек. Казармы и дома для рабочих по тесноте и неуютности не многим отличаются от землянок. Место низкое, гнилое, в балке. По балке идут стоки нечистот — из шахт, от бань и отхожих мест. Тут же невдалеке и колодцы для питьевой воды. Площадь рудничного поселка заражена отхожими местами. На рудниках вообще делают так: роют близ жилища ямы для отхожих мест, ставят деревянные постройки и, когда яма наполнится, её засыпают землей, а по соседству роют другую яму и переносят на неё надстройку. Делается это ради экономии. Некоторые поселки при шахтах стоят целиком на таких ямах. Все это медленно гниет, всасывается в почву, отравляет воду в колодцах. И не удивительно, что заразные болезни на рудниках не прекращаются: холера сменяется тифом, тиф дизентерией и т. д. Я нигде не видел такой темной и беспросветной жизни, как в Горловке. Грязь, копоть, дым, сырость. Торчат унылые черные трубы, ревут гудки, стучат машины, а кругом черно, мрачно, безнадежно. Жилища маленькие, черные, постройки казарменного типа, нигде ни деревца, не на чём отдохнуть глазу. В Юзовке есть хоть сад, в Макеевке тоже, а здесь какое-то чёртово пекло, куда, не знаю уж за какие грехи, ввергли шахтеров. Единственное живое место — казенки да трактиры, куда несут шахтеры свои заработки, одурев от скуки, тяжелого труда и беспросветной жизни". Видел бы Павел Николаевич этот город спустя каких-то 20-25 лет, когда за дело взялся Фурер и все горловчане.