Тогда я был ещё совсем молодым священником и служил в женском монастыре. Монастырские с...
Тогда я был ещё совсем молодым священником и служил в женском монастыре. Монастырские службы были всегда долгие и неспешные. А тут ещё и Великий Пост наступил. Эта служба длилась третий час, читалось Великое повечерие с Каноном Андрея Критского. Стою я у аналоя и слушаю, как хор тихо выводит: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя...» И тут замечаю девушку. Всех прихожан уже знаешь в лицо, а тут новый человек, который сразу бросается в глаза. Лет семнадцати, накрашенная, модно одетая, стоит у самого входа, ближе к выходу. Видно, что зашла случайно, то ли мимо проходила, то ли от холода спрятаться. Взгляд растерянный, плечи опущены от неловкости. Я сначала подумал: сейчас уйдёт, как только поймёт, что служба длинная. Но она не ушла. Ирмосы, тропари, седальны. Я читаю Канон по очереди со вторым священником, как положено. Голос в пустом храме звучит глухо. Доходим до слов: «Тело осквернися, дух окаляся, весь острупихся, но яко врач, Христе, обоя покаянием моим уврачуй, омый, очисти, покажи, Спасе мой, паче снега чистейша...» Смотрю — девушка эта уже не у дверей. Подошла ближе. Стоит за свечным столом, в тени, но я вижу, что она вслушивается. Хор запел кондак: «Душе моя, душе моя, востани, что спиши? Конец приближается...» И тут она делает ещё шаг вперёд. Выходит на свет. И я вижу ее лицо. Оно всё в слезах. Она плачет, как ребёнок. Девушка семнадцати лет, с потекшей по щекам тушью, в модной курточке, стоит посреди храма и плачет навзрыд. Никто к ней не подходит, никто не трогает, служба идёт. Служба закончилась. Все расходятся. Она стоит. Я подхожу. — Вам помочь, девушка? Она смотрит на меня и говорит: — Батюшка, я поняла... Я это всё про себя поняла. Я думал, я нормальная. А тут... «душе моя, душе моя»... А она у меня спит. Я ведь вообще не живу. Я просто существую. И всё, что я делала, это пыталась выглядеть покрасивее, чтобы найти жениха побогаче. Мы проговорили с ней ещё час. Я объяснил ей, что Канон Андрея Критского для того и написан, чтобы мы увидели свою душу в истинном свете, не в том, какими мы себя воображаем, а в том, какие мы есть перед Богом. И что увидеть это начало пути. Знаете, что она мне сказал напоследок? — Батюшка, я думала, что Церковь — это для старушек. А сегодня поняла, это самое теплое место для меня. Андрей Критский будто мою жизнь написал тысячу лет назад. Она стала ходить в храм. Не сразу, сначала довольно редко, но стала. Потом замуж вышла и я вижу их семью уже с двумя детьми на службах. До сих пор, когда Великим постом я читаю «Душе моя, душе моя...», я вижу ее лицо в том полумраке, залитое слезами. Вот так Канон Андрея Критского действует на живую душу. Он как зеркало: если душа мёртвая, ничего не увидишь. А если живая, увидишь всё. И заплачешь. И пойдёшь за Христом. Постарайтесь прийти на канон хотя бы раз, отложите дела, отпроситесь с работы: дайте возможность вдохнуть аромат Вечности и Любви Христовой, которые звучат в Каноне, своей душе, она в этом очень нуждается. И обратите внимание, как станет легче бороться со своими прегрешениями и жить по-новому. 💬 Иерей Виктор Никишов 📝 Чтобы лучше понимать богослужения, присоединяйтесь к нашему великопостному проекту: https://max.ru/foma/AZx1eHzYTuo