– Я искал его пять месяцев, – Геннадий прижимал к себе грязного облезлого кота ... — 27 апреля 2026 г. в 18:35:25.466
– Я искал его пять месяцев, – Геннадий прижимал к себе грязного облезлого кота Нина Степановна увидела его в половине восьмого утра. Геннадий стоял у лифта и держал кота. Прижимал к груди обеими руками. Кот был серый, облезлый с одного бока, и от него пахло подвалом так, что Нина Степановна на шаг отступила назад. – Господи, – сказала она. – Это что еще такое. Геннадий не ответил. Он вообще редко разговаривал с соседями. Нажал кнопку лифта и смотрел на табло. – Где ты его откопал, – не спросила, а констатировала она. – Он же весь грязный. Ты что, его домой понесёшь? – Я искал его пять месяцев. Лифт открылся. Геннадий зашёл. Нажал четвёртый. Нина Степановна осталась стоять в подъезде и смотрела, как двери закрываются. Но лицо у Геннадия было очень радостное. Он не сводил глаз с кота, и чуть поправлял лапки, когда тот шевелился. Она потом говорила соседке с пятого, что выглядел он странно. Но почему - она узнала позже. Объявления появились в сентябре. Небольшие, напечатанные на обычной бумаге, с фотографией. На фото был кот. Серый, полосатый, усы на одной стороне короче, чем на другой. Под фото было коротко написано «Потерялся» и номер телефона. Геннадий клеил их сам. Рано утром, до работы, выходил с рулоном скотча и стопкой листков. Обходил столбы, доски объявлений, стены у магазина. Пальцы мёрзли, скотч плохо липнул на холоде, приходилось прижимать дольше обычного. Васька пропал в конце августа. Просто не пришёл вечером. Форточка на кухне была открыта. Дома у батареи стояла миска. Геннадий её не убрал. Звонки были первые две недели. Люди сообщали о серых котах. О полосатых котах. Об одном рыжем, которого почему-то тоже решили предложить. Геннадий ездил на каждый звонок. Смотрел, качал головой, благодарил. Ехал обратно. На третьей неделе позвонила женщина с улицы Строителей, сказала, что видела похожего у гаражей. Геннадий поехал вечером, после работы, уже в темноте. Ходил между гаражами с фонариком телефона, светил под двери, звал. Никто не вышел. Только чужой кот, чёрный, посмотрел на него из-под ворот и ушёл обратно в темноту. В октябре он завёл блокнот. Записывал адреса, куда ездил. Имена людей, которые звонили. Даты. Иногда короткие пометки – «серый, но моложе», «не тот окрас», «хозяева нашлись». Страниц становилось больше. Геннадий листал блокнот иногда по вечерам, не перечитывая, просто листал. Коллега на работе, Витя, спросил однажды, чего он такой. – Никакой, – сказал Геннадий. – Ну вот именно, – сказал Витя и больше не спрашивал. Ноябрь был сырой, темнело рано. Геннадий расширил районы поиска. Ходил по дворам через квартал, через два. Заходил в чужие подъезды, смотрел на подоконники, под лестницы. Иногда спрашивал у людей во дворе. Большинство качали головой, не останавливаясь. Одна старушка у третьего подъезда сказала, что видела похожего у трансформаторной будки в сентябре, но точно не помнит. Геннадий поблагодарил. Дошёл до трансформаторной будки. Постоял. Никого. конечно. Нина Степановна как-то поймала его в подъезде и сказала, что хватит уже, пять месяцев прошло, надо взять другого. Она говорила не со зла. – Другого не надо, – сказал Геннадий. – Ну и зря, – сказала она. Он кивнул и пошёл к лестнице. Нина Степановна смотрела ему вслед и думала, что вот люди - совсем себя загоняют из-за каких-то кошек. В декабре звонки почти прекратились. Объявления намокли, пожелтели, кое-где отклеились. Геннадий переклеивал. Печатал новые, выходил по утрам с рулоном скотча. Он научился держать рулон под мышкой и отматывать одной рукой, пока второй прижимает листок. На третий день января он услышал звук. Тихий. Еле-еле. Где-то за дверью подвала, той, что под первым подъездом. Геннадий остановился. Прислушался. Звук не повторился. Он постоял минуту. Потом пошёл за ключом к управдому.