Слесари следили за исправностью механизмов, и благодаря их стараниям участок работал ст...
Слесари следили за исправностью механизмов, и благодаря их стараниям участок работал стабильно и без простоев. К ним можно было обратиться в любое время суток — хоть днём, хоть ночью. Если смена работала в ночь, дежурный слесарь всегда был на месте, готовый помочь. Нижний склад никогда не оставался без внимания механиков: техническое сопровождение было организовано надёжно и бесперебойно. Особое внимание уделялось содержанию кранов — КБ, ККС, ЛТ. Здесь всё всегда было начеку: механизмы регулярно осматривались, узлы проверялись, неисправности устранялись своевременно. Для обслуживания кранов были выдены специальные слесари. Их старались не отвлекать на другие задачи: они занимались исключительно ходовой и грузоподъёмной частями, что позволяло поддерживать технику в исправном состоянии. ТАМ, ГДЕ КРУГЛЯК СТАНОВИТСЯ ДОСКОЙ: БУДНИ ЛЕСОПИЛЬНОГО ЦЕХА Сама пилорама с лесопильной двухэтажной рамой марки 2Р75–1 (в цифре 75 скрывалась ширина просвета пилорамы в сантиметрах), жила по своим законам. Десять или двенадцать пил, «постеры», как их называли, резали кругляк, превращая его в пиломатериал. Рядом находился и технорук Столяров Анатолий Павлович — человек, который знал лесопиление до последней гайки. Для него не существовало «не моего дела»: если надо — встанет к раме, если надо — объяснит, как устроен привод, как работает «гусёк» — тот самый тельфер, что помогал снимать и ставить тяжёлые двигатели мощностью порядка 127–128 кВт! Но лес не всегда был послушным. Грязные, замёрзшие брёвна тупи́ли пилы, делали пропил неровным. Поэтому в пересмену пилы меняли, а иногда и чаще — стоило только пойти «грязному» лесу. Здесь не было места халатности: неровный пропил означал потерю товарности, а значит, и денег для всего коллектива. Окорочный цех был отдельной историей. Финский станок справлялся с корой на брёвнах любого диаметра — от малого до большого. Потом из этого леса пилили пиломатериал на экспорт, но брали только лучшее: ровный, чистый, без лишней грязи. Контроль был строгим, и Алевтина Павловна прошла через все его ступени: начинала бракером — принимала лес на раскряжёвке. ГЛАЗА И СОВЕСТЬ ЛЕСА: КТО ТАКОЙ БРАКЕР В ЛЕСПРОМХОЗЕ Далеко не каждый представляет, чем на самом деле занимается бракер, — а между тем его работа требует редкой точности и глубоких знаний. Пожалуй, стоит немного пояснить, в чём суть профессия бракера в леспромхозе. В советском лесном хозяйстве была своя строгая иерархия, и в ней нашлось место не только вальщикам, трактористам и мастерам, но и тем, кто стоял на страже качества, — бракерам. Эту должность называли по разному: то «браковщик», то «приёмщик бракер», но суть от этого не менялась. Бракер был тем самым человеком, который решал судьбу каждого бревна: пойдёт ли оно на стройку века, станет ли частью уютного дома или отправится на дрова. Работа бракера начиналась с пристального взгляда. Опытный специалист мог с ходу определить, сколько лет дереву, как оно росло, какие беды с ним случились — будь то удар молнии, нашествие короеда или просто неудачное падение при валке. Его главным инструментом были не столько рулетка и мерная вилка, сколько наметанный глаз и твёрдое знание пороков древесины. Сучки, трещины, гниль, кривизна ствола — всё это бракер учитывал с холодной точностью. Для него не существовало «почти хорошего» бревна: либо оно соответствовало ГОСТу, либо нет. И от этого решения зависело многое: и план предприятия, и репутация леспромхоза, и даже то, какой дом построят из этих досок. Алевтина Павловна не просто смотрела — она измеряла. Длина, диаметр, кубатура: каждое бревно проходило через её расчёты. Она знала, как перевести сырые замеры в кубометры, как учесть сбежистость ствола, то есть постепенное уменьшение его диаметра от комля (толстого нижнего конца, ближайшего к корню) к вершине. И как не ошибиться в цифрах, ведь учёт вёлся строго, по ведомостям и актам. В её руках были не только инструменты, но и документы — те самые бумаги, которые превращали груду леса в товар, готовый к отгрузке.