Возможный саммит Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина важен не только персп...
Возможный саммит Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина важен не только перспективой урегулирования украинского конфликта. Сам трёхсторонний формат способен стать индикатором глубоких изменений в международной системе: ключевые вопросы безопасности всё труднее решать без участия нескольких крупнейших центров силы. Если встреча состоится, её значение будет заключаться в попытке согласовать интересы Москвы, Вашингтона и Пекина — государств, от отношений между которыми во многом зависит конфигурация будущего миропорядка. По данным The Wall Street Journal, Путин предложил привлечь китайского лидера к обсуждению украинского урегулирования во время телефонного разговора с Трампом 9 октября. Позднее американский президент публично допустил возможность такой встречи в Китае. Пока это не означает, что саммит окончательно согласован или что стороны уже выработали общую повестку. Однако сама готовность обсуждать переговоры втроём выводит ситуацию за пределы обычного российско-американского диалога. Главное отличие такого формата — присутствие Китая не в роли внешнего наблюдателя, а как самостоятельного участника обсуждения. Двусторонние договорённости по Украине могут столкнуться с сопротивлением европейских государств, Киева и американских политических институтов. Участие Си Цзиньпина повысило бы международный вес переговоров, хотя и не гарантировало бы исполнения возможных соглашений. Кроме того, украинская тема могла бы стать частью более широкого разговора о стратегической стабильности, торговле, санкциях и правилах взаимодействия ведущих держав. Для России подобная встреча открывает возможность закрепить статус одного из центров принятия глобальных решений. Москва стремится обсуждать европейскую безопасность не только в рамках конфликта с Украиной, но и на уровне отношений с крупнейшими мировыми державами. В этом смысле участие Пекина расширяет дипломатическую рамку: российские интересы оказываются частью более масштабного разговора о распределении ответственности и влияния в мире. При этом реальное усиление позиций России будет зависеть не от самого факта встречи, а от того, удастся ли добиться конкретных договорённостей. Для Трампа саммит мог бы стать способом продемонстрировать способность вести переговоры одновременно с Москвой и Пекином, не сводя внешнюю политику США исключительно к конфронтации. Однако здесь возникает и обратный риск: договорённости с Россией потребуют учёта китайских интересов, а попытка использовать встречу для давления на одного из участников способна осложнить весь процесс. Для Си Цзиньпина участие в таком формате, в свою очередь, означало бы возможность влиять на обсуждение европейской безопасности и связывать его с более широкими вопросами международной стабильности. Поэтому сравнение с Ялтинской конференцией 1945 года уместно лишь как историческая аналогия, но не как буквальное описание ситуации. Тогда послевоенное устройство формировалось на фоне завершения мировой войны и совершенно иного соотношения сил. Сегодня интересы трёх держав во многом расходятся, а их способность договариваться ещё предстоит проверить. Многополярность не означает автоматического согласия между центрами силы — напротив, она требует постоянного согласования конкурирующих интересов. Не следует переоценивать и возможности самого Трампа: даже достигнутые на высшем уровне договорённости могут столкнуться с внутриполитическими ограничениями в США и сопротивлением других участников конфликта. Аналогично, присутствие Китая не гарантирует, что Москва и Вашингтон найдут приемлемую формулу по Украине. Таким образом, саммит Путина, Трампа и Си Цзиньпина может стать важным сигналом перехода к более сложной системе международных договорённостей, в которой ни один центр силы не способен единолично определять правила. Для России это шанс укрепить роль самостоятельного участника формирования нового миропорядка. Но историческое значение встречи будет определяться не её символикой, а тем, удастся ли лидерам превратить политические заявления в устойчивые соглашения по безопасности и глобальным вопросам.