Дождь лил – то робко, то осатанело,
Дождь лил – то робко, то осатанело, Оплакивая с дрожью мертвеца, Он то хлестал распластанное тело, То кровь лизал с застывшего лица. Застывший рот, открытый от испуга. Застывший взгляд, упёртый в никуда. Застывшая рука – в ладонях друга, Рыдавшего без ложного стыда. Тот, что был жив, от горя обезумел – Он мертвеца проснуться призывал. Но глух к его мольбам был тот, кто умер, Вернее, тот, кто быстро умирал. Он видел... детство, маму и отца, Друзей с соседних пригородных дач. Глазами мальчугана-сорванца Он провожал в окно летящий мяч. Он видел чудо: небо голубое Стекало в рожь по каплям в васильки! Он слышал плеск весла и шум прибоя, И чаек гам над зеркалом реки. Невеста, чьё любительское фото Сейчас всё перепачкалось в крови, Глаза закрыв, ему шептала что-то В ответ на слово первое любви. Он видел пса, сидящего у ног, Тех, что сейчас валялись в стороне. Он видел Мать, кричащую: «Сынок! Живым! Молю! Живым вернись ко мне!» Денис Барамзин, член Союза писателей России