«Я – военный поселянин из Чугуева, самоучка»
«Я – военный поселянин из Чугуева, самоучка» 24 июля — день рождения Ильи Ефимовича Репина (1844–1930). В готовящейся к изданию в нашем издательстве книге доктора философских наук Натальи Ростовой «Дар видеть» художнику посвящена отдельная глава. Репин происходил из семьи военных поселенцев Харьковской губернии — сословия, которое сам он называл самым бесправным и униженным, ниже которого были разве что крепостные. Некогда вольное казачество оказалось порабощённым воинской повинностью: народ в Чугуеве ходил злой, нередки были драки до смерти и жестокие бунты. Нарядная одежда для поселян запрещалась — при виде шёлкового платка на голове у женщины его могли отнять и изрубить прилюдно топором. Отца Репина надолго «угоняли» в солдаты, мать отправляли на казённые работы — стирая руки в кровь, обмазывать глиной казармы. Первое потрясение от искусства он пережил в детстве, увидев, как заезжий родственник раскрасил чёрно-белый рисунок арбуза в азбуке. «Мы рты разинули», — вспоминал художник. С того дня он рисовал до изнеможения — до крови из носу, — и местные соседки качали головами: «не жилец». В семнадцать лет он тайно бежал от матери на подрядные работы по росписи церквей, а затем устремился в долгожданный Петербург, где поначалу бедствовал и едва не подался в натурщики ради пятнадцати рублей в месяц и подвальной квартиры. Самоотверженным трудом и дарованием он заслужил золотую медаль Академии, пенсионерскую поездку в Европу и звание академика. Неистовство в труде он сохранил до конца своих дней: когда отказала правая рука, выучился писать левой, а чтобы не держать палитры, придумал для неё особое подвесное приспособление. Репина принято считать художником, ускользающим от всякого определения. Его кисти принадлежат «Бурлаки на Волге» и солнечная «Стрекоза», «Иван Грозный и сын его Иван» и лирическая «Лунная ночь. Здравнево», монументальное «Торжественное заседание Государственного совета» и колористически дерзкие «Красные похороны». Он оставил обширную галерею портретов — Тургенева, Мусоргского, Толстого, Римского-Корсакова, Третьякова — живописные «четьи-минеи» русской культуры, как точно замечает Наталья Ростова. Критики упрекали его в отсутствии последовательности и цели. На подобные упрёки Репин отвечал без тени смущения: «Что делать, может быть, судьи и правы, но от себя не уйти. Я люблю разнообразие». Сам художник сформулировал собственный «символ веры» с редкой откровенностью: «Искусство я люблю больше добродетели, больше, чем людей, чем близких, чем друзей, больше, чем всякое счастье и радости жизни нашей. Люблю тайно, ревниво, как старый пьяница, неизлечимо». Эта беззаветная преданность искусству воплотилась и в его учениках, поразительно непохожих друг на друга: тонкий портретист Валентин Серов и лубочный эксцентрик Филипп Малявин, манерный Константин Сомов и лиричный Николай Фешин, экспрессионист Алексей Явленский и сказочник Иван Билибин. Одно то, что Репин отстоял Малявина при выпуске из Академии, говорит само за себя — и оставляет всю русскую культуру в долгу перед его поступком. Последние годы Репин провёл в имении Пенаты в Куоккале, которая после 1917 года оказалась на территории независимой Финляндии. Он жил в нужде, работал в мастерской при четырёх градусах тепла и писал на линолеуме вместо холста. Советскую власть он не жаловал, большевиков называл игом России, Советскую Россию — адом, однако и эмигрантом не стал: многочисленные попытки склонить его к возвращению на родину успехом не увенчались. Тем не менее духом художник оставался бодр и благостен. В письме Корнею Чуковскому, заблаговременно распоряжаясь о своих похоронах, он замечал: «Пожалуйста, не подумайте, что я в дурном настроении по случаю наступающей смерти. Напротив, я весел». После этого письма Репин прожил ещё пять лет и скончался в 1930 году, не выпустив кисти из рук. Книга Натальи Ростовой «Дар видеть» выйдет в издательстве «Кучково поле» в ближайшее время.