«Я тороплюсь читать письма из дома, а то может случиться самое страшное — убьёт осколко...
«Я тороплюсь читать письма из дома, а то может случиться самое страшное — убьёт осколком, прежде чем успеешь уничтожить хоть одного фашиста» Из дневника фронтового политработника Сергея Веремея. Май 1942 года Издательство «Кучково поле» готовит к выходу книгу Веремей С. И. «Дневник фронтового политработника». Дневники к печати подготовили омские историки А. В. Сушко и Н. В. Лидер на основе материалов Исторического архива Омской области. В основе издания — восемнадцать рукописных тетрадей, заполненных на фронте вопреки действовавшему в армии запрету на ведение записей. Их автор — омский журналист, бывший начальник уголовного розыска, педагог и литератор Сергей Иванович Веремей (1903–1991). В мае 1942 года он воевал на Северо-Западном фронте в составе 235-й стрелковой дивизии. 26 мая 1942 года он сделал запись, которую предваряет короткая, но весомая фраза: «Несколько дней ничего не записывал. Этот небольшой промежуток времени достоин десятилетию жизни». За этими словами — пять дней непрерывных боёв. Первый из них, 20 мая, Веремей назовёт своим «первым годом обучения в университете жизни»: «Утро 20 мая, 3 часа 30 минут. Дрожим от холодной сырости. Бежим к берегу. Зарядка состояла из нескольких резких гимнастических упражнений. Умывание. Как рукой сняло вялость. Никаких остатков настороженного сна. Вместо дрожи по телу пошла бодрящая теплота. Завтрак — суп. Пах дымком. В 6 часов началась артиллерийская подготовка. Одиночные выстрелы орудий сменились залпами. С берёз слетала облупившаяся тонкая береста. Вместе с землей вздрагивают сухие листья, покачиваются изумрудные лепестки молодой травы. Треск, гул, грохот, свист». Батальоны выстроились. Местные жители вышли провожать. Веремей записал то, что увидел в эти минуты, с точностью человека, умевшего замечать главное: «Бойцы и командиры по-братски смотрят друг на друга, успевают записать взаимные адреса на всякий случай — кто останется, так чтобы сообщил семье о судьбе другого. Женщина сбегала с ведром за водой, торопится налить во фляги свежей воды». В семь часов — команда «Шагом марш!». Артиллерия застала врага врасплох, однако пехота опоздала к началу атаки на двадцать минут — и эти двадцать минут обошлись дорогой ценой. Веремей описывал разворачивавшееся перед ним сражение с той особой зоркостью, которую даёт человеку одновременно литературный дар и многолетний опыт оперативной работы: «Панорама: видны цепочки людей, перебежки. Впереди пожар — горит деревня. В воздухе вражеские разведчики. Вылетают пять наших истребителей. Гул моторов. Стрекочут пулемёты, ухают орудия, с треском грохочут взрывы, ружейная стрельба, говор людей, возвышенный голос командиров, звон жаворонков, “Урааа!!!”, и в заключение — гармошка, заливавшаяся в ближайшей лощинке, над головой бирюзовое небо — вот она, симфония Великой Отечественной войны». Бой длился весь день и не прекращался ещё четыре дня. 22 мая вражеская авиация обрушилась на боевые порядки с особой яростью: «13 бомбардировщиков, взяв наши части в кольцо, сбрасывали по 4–5 бомб. От грохота и треска, казалось, раскалывалась земля, издавала гул и шипение. В воздух взлетают крыши, земля, деревья. Облака пыли и дыма то и дело поднимаются над нами. Слышны стоны и крики людей». Именно в этот момент письмоносец Костин принёс почту. Веремей получил сразу восемь писем из дома: «Знакомый почерк. Жадно начал читать. Но вот опять загудело с запада. Летят сволочи! Я тороплюсь читать, а то может случиться самое страшное — убьёт осколком, прежде чем успеешь уничтожить хоть одного фашиста. Читаю письма и наблюдаю за самолётами». Среди непрекращающегося грохота Веремей успевал замечать то, что, казалось бы, не должно было уместиться рядом с войной. Два командира на дороге жмут друг другу руки: «“Сто осколочных гранат тебе отдаю”. — “Вот это хорошо”. Оба командира быстрым шагом свернули с дороги и бегом побежали к глубокой лощине». А из той же лощины — «приятный вальс — играют совсем близко. Гармонь всегда с народом»