Сегодня весь мир отмечает 198-летие со дня рождения Льва Толстого. «Культурный шок» не ...
Сегодня весь мир отмечает 198-летие со дня рождения Льва Толстого. «Культурный шок» не мог пройти мимо этой даты и обратился к поэзии за помощью в праздновании. Лев 1. «Жизнь не игрушка, а трудное дело», – ясно представилось мальчику Лёве. Так и поехало, и заболело, и заловило на брошенном слове в добрую почву, в хороший суглинок, чтоб в сентябре собирать яровые, чтоб не топтали сапог и ботинок сорные наши цветы полевые. «Кто мы и что мы?» – извечные мысли, из-за которых не видно покоя. Но хоть к кому ты себя ни причисли, нету ответа на «что я и кто я». Каждый поступок наш – это улика в пользу души против слабого тела. Мы - незабудки, вьюнок, повилика, клевер, ромашка, подснежник, омела... 2. Время уходит и тает в тумане, не прибавляя ума. Летом с телегой забыли про сани, и наступила зима. Так заигрались беспечно, что даже не подготовились мы. Детство и юность – убежище наше от неизбежной зимы. Где же горячий песок под ногами, темная зелень травы? Кончилось все, и повисло над нами грязное небо Москвы. Кончилась яснополянская нега, и наступил холодок. Женщину лепим из мокрого снега и заливаем каток. Что бы мы там от себя не скрывали, а все равно дураки. На ноги долго и трудно вставали, чтобы отбросить коньки. 3. Только заговорил про веру в свет божественный и добро, тут же русскому офицеру прилетает к ногам ядро. Не взорвался снаряд случайно. Бог сберег или повезло – это главная в мире тайна, то же с верой в добро и зло. Всех убитых, конечно, жалко, но театр войны таков. В сентябре пересохла Джалка, обнажила тела врагов. Там, на юге, белеют кручи недоступной еще стены, Гениальный и злой поручик отрекается от войны. Эта истина прописная не открыла еще ему артиллерию у Дуная и тяжелые дни в Крыму. 4. Человечек был простой, но его сломали. И теперь он – Лев Толстой. Не сойдет с ума ли от поломки человек? Тяжко жить на свете. Был хотя бы оберег – табачок в кисете. Но и этот отсырел на плохой погоде. Человечек постарел, стал профнепригоден. У него со всех сторон сплошь дурные люди. Ничего не хочет он, никого не любит. Если чисто и свежо, ищет он подвоха. Здесь ему нехорошо, там и вовсе плохо. Уронил в траву пятак – потерял пять гривен. Все не то и все не так, сам себе противен... Посреди кавказских трав, в безмятежной лени, «...тот, кто счастлив, тот и прав...», – порешил Оленин. И пошел, куда глаза смотрят одиноко. Впереди гремит гроза и блестит дорога. 5. Есть оплошности и огрехи у любого, а потому всех разделают под орехи, как предстанем по одному. Кто-то делает все, что хочет, кто-то прячется ото всех. Первый раз запевает кочет, намекая на страшный грех. Повторяются крики эти на второй и на третий раз для того, кто сидит в карете по дороге на Арзамас. Это альфа или омега, темнота или белый свет? Посмотрите на человека: он потерян, когда раздет. Было счастье не за отрогом, а всего лишь за той верстой, где не спорит с единым Богом человеческий граф Толстой. И выходит, что в этом споре от пытливости и ума возникает уже не горе, а пожизненная тюрьма. 6. В Ясной Поляне вечерний мрак нашей смешанной полосы. Вместо положенного «тик-так» «кто ты – что ты» стучат часы. Был Севастополь, была Чечня, где букашкой лежал в траве. «Но что останется от меня?» – бьется страшное в голове. Не важно, чем ты свое снискал, серебром или же сохой, ведь человек по природе мал, не хороший и не плохой. Вот и выходит, что нечем крыть: честный горец или абрек, трудное дело – на свете жить, если понял, что человек. 7. Начальник станции Озолин смотрел в окно. Он жизнью был вполне доволен, притом давно. И наблюдая блеск осенний жд-путей, не ждал от жизни потрясений и новостей. Он не желал другого, то есть судьбы иной. Но вечером прибудет поезд, а в нем – больной. И на озолинской постели большой пастух по истечении недели испустит дух. А дальше будет тела вынос, пойдет кортеж, в котором (ты уж, Лев, прости на с) стада все те ж... Роман Сорокин Подпишись на «КУЛЬТУРНЫЙ ШОК»