Мне пять.
Мне пять. Я упала с качели. Коленки разбиты, я плачу. Мама злится: «Останется шрам». Утешает, ворчит. Меня дразнят соседские дети, папа сказал дать им сдачи. Мама с папой ругались. Он ушел, а мама молчит. Мне десять. У меня два банта, синяя юбка и двойка. В дневнике вырываю листы и прячу в рюкзак. Мне за «отлично» обещали купить котёнка. Я стараюсь учиться, но все почему-то не так. Мне пятнадцать. Я впервые влюбилась — он взрослый, смешной и дерзкий. Мама против, отец ни о чём не должен узнать. Он купил мне коктейль — сладкий, вишнёвый, мерзкий. Я пришла домой поздно, зная, что им не понять. Мне двадцать. Универ надоел, но там классные люди. После клуба безбожно болит голова. Утром пары. Потом — секс, вино, огромные худи. Снова двойки, коктейль и забытые кем-то слова. Двадцать пять. У меня есть собака, квартира, работа. Я любима, люблю. Он хороший. Мы строим семью. Я купила вино, приготовила пасту. Суббота. Жду с работы и думаю «а я точно его люблю?» Тридцать лет. Я замужем, сыну четыре. Всё как будто в порядке. У нас шторы, покой, детский смех и вечерний уют. Муж работает много, я с сыном играю в прятки. И всё чаще пытаюсь понять — люди так свое счастье куют? Тридцать пять. Я в разводе. Как-то у нас не сложилось. Сыну девять. Он сейчас гостит у отца. Пью вино, вспоминаю как мне приснилось Будто мамины руки вытирают слезы с лица. Сорок лет. Я успешна, красива. У меня уже имя, проекты, большие счета. И я снова любима. Да, снова любима. Только в этот раз — всё как живая мечта. Сорок пять. Я осталась счастливой, успешной. Взрослый сын, новый дом и сирень цветет под окном. Он целует меня очень тихо и нежно, и я вновь обретаю покой и второе крыло. Пятьдесят. Мы взрослеем с ним вместе. Он всё так же смеётся, всё так же безумно красив. Сын знакомит нас с девушкой — хочет сделать ее невестой. И мы молча стоим, это счастье внутри разделив. Шестьдесят. Внуки, пёс и цветы вдоль забора на даче. Муж смеётся, что я всё такая же, как в двадцать пять. Я ворчу на него: «Ну какой же ты глупый романтик», Но ловлю себя снова на том, что боюсь потерять. Нам по семьдесят. Но мы всё ещё рядом. Ломит кости, кряхтим, спорим, кто включит ночью торшер. — Я люблю тебя, — шепчет тихо, с трепетным взглядом. — Я тоже, — шепчу, прижимая ладонь к его теплой руке. Дети выросли, внуки за ними. Дома тихо. Все также цветет сирень. Мы возможно когда-то с ним были чужими, Но прожили всю жизнь, будто самый счастливый день.