Вчера увидела новость, от которой стало очень тихо внутри. По данным большого исследова...
Вчера увидела новость, от которой стало очень тихо внутри. По данным большого исследования The Lancet, почти 1,2 миллиарда людей в мире живут с психическими расстройствами. И впервые психические расстройства стали главной причиной потери здоровых лет жизни в мире, обогнав сердечно-сосудистые заболевания, онкологию и болезни опорно-двигательного аппарата. И тут важно объяснить, о чем речь. На английском это звучит как years lived with disability. То есть буквально — годы жизни с инвалидностью, с ограничением нормального функционирования из-за болезни. В нашем менталитете слово “инвалидность” рядом с психикой звучит как-то совсем пугающе и даже дико. Потому что психика — это же вроде “что-то в голове”, что-то лишнее, не такое важное. Ну тревожно человеку, ну апатия, ну раздражается, ну не может собраться. Разве от этого могут быть настолько серьезные последствия? Оказывается, могут. Не по смертности, это важно. А по тому, сколько жизни, сил, качества, работоспособности и нормального человеческого функционирования забирает состояние психики. И вот что интересно. Слов “инфаркт” и “инсульт” люди боятся. И правильно боятся. Идут обследовать сердце, проверяют давление, сдают анализы, покупают тонометр, слушают врача. Но если человеку месяцами ничего не хочется — это лень. Если он живет в тревоге — это “не накручивай”. Если он постоянно раздражен — “характер испортился”. Если он срывается на близких — “ну просто надо себя контролировать”. Почему, ну скажите, почему психика для нас до сих пор как будто не здоровье? Почему сердце — орган, а психика — “соберись”? Почему давление надо лечить, а тревогу надо перетерпеть? Почему истощение взрослого человека мы часто замечаем только тогда, когда он уже кричит на ребенка? Потому что взрослый, которому плохо, не живет в вакууме. Он приносит это состояние домой. Не потому что он плохой. А потому что нервная система не выключается у порога квартиры. Она приходит вместе с ним: в голосе, в резкости, в молчании, в невозможности выдержать еще один вопрос, еще одну просьбу, еще одно “мамааа”. И первыми это чувствуют дети. С родительскими срывами у нас вообще странная история. Их либо обесценивают: “Да ладно, все орут, мы тоже выросли и ничего”. Либо превращают в суд: “Как ты могла, ты же мать, ребенок не виноват”. Но ни первое, ни второе не помогает. Потому что “ничего страшного” — неправда, страшного бывает много. А “ты ужасная мать” тоже не делает человека спокойнее. Это просто добавляет вины тому, кто и так уже не справился. Срыв почти никогда не начинается в тот момент, когда ребенок пролил сок, не убрал игрушки или десятый раз зовет из другой комнаты. В этот момент просто рвется последняя нитка. А до этого часто были недели недосыпа, тревоги, перегруза, одиночества, внутреннего напряжения и ощущения, что ты уже не живешь, а вывозишь. И если с этим не разбираться, круг повторяется: накричала, виновата, пообещала больше никогда, снова накопила, снова сорвалась. Разбираться с родительскими срывами — это не оправдывать крик. Это как раз и есть ответственность. Не просто сказать “я больше так не буду”, а понять, почему меня туда уносит. Где я уже давно на пределе. Что со мной происходит до того момента, когда я начинаю кричать. И что можно сделать раньше, пока не сорвало крышку. Я записала подкаст про родительские срывы. Не про идеальное родительство и не про “просто успокойтесь”. А про то, почему мы срываемся, что стоит за этим состоянием, как перестать жить в цикле крик-вина-обещание-снова крик, и какие первые шаги помогают возвращать себе опору. Послушать можно здесь: https://surkovainfo.ru/sryv Психика — это не что-то “в голове”. Это то, что каждый день слышат, чувствуют и проживают наши дети.