Это было удивительное место, и даже не городок в привычном итальянском понимании, а тих... — 14 мая 2026 г. в 16:12:26.731
Это было удивительное место, и даже не городок в привычном итальянском понимании, а тихая пауза между двумя городками — Больцано и Тренто, — куда я ехал, чтобы воспроизвести в сердце одну сцену из любимого сериала «Капли бога»: молча смотреть на кардиограмму гор с балкона, осознавая, что любую мечту о путешествиях легко воплотить в жизнь, имея смелость и настойчивость. И городок, в котором я остановился на ночлег, вдруг обернулся идеальным утром и совершенно неожиданным сюрпризом, облагородившим мой день. Трамин, как называли его немцы, или Термено, как называли его итальянцы, — винная судьба Южного Тироля и место, где два совершенно разных мира научились красиво жить друг с другом. Жить в абсолютной тишине, которая возникает не от отсутствия людей, а от жизни настолько устроенной и спокойной, что ей не нужно доказывать свою значимость. Когда я открыл глаза, я несколько секунд вдыхал аромат цветов и ягод, наполнивший комнату. Свежий ветер колыхал занавески, а стук вилок о тарелки звал на завтрак. Я сполоснул лицо, быстро оделся и вышел во двор, обомлев от уюта, который взял меня в кольцо. Двадцать тысяч рублей, отданных вчера за ночлег, мгновенно вернулись щедрой порцией восторга вперемешку с мурашками. Представьте себе склон горы, полностью покрытый винной лозой. На выступе этой горы — небольшая пьяцца, несколько винных домов, две-три улочки и старая крестьянская усадьба с постройками XVIII века. Во дворе этой усадьбы я и стоял, не в силах пошевелиться, остро чувствуя среди всей этой невозможной ухоженности собственную внутреннюю усталость, привезённую из больших городов. Камень за ночь остыл. Где-то далеко начали звонить колокола. Не торжественно, а лениво, по-деревенски. И воздух… Воздухом я не мог надышаться. В нём были одновременно и прохлада гор, и сладость винограда, и влажность садов, и какая-то мудрость, ещё раз подтверждающая мне, что счастье — не всегда платиновая яхта с норковым пледом на диване палубы, не звёздный успех вперемешку с кокаиновой пылью, а простое утро в Трамине, где некуда спешить, а впереди лишь бокал ледяного Гевюрцтраминера, краюха свежего хлеба, ломоть сыра и целая жизнь, которую никто у тебя не отнимет. Наверное, оказавшись в таких местах, ясно понимаешь, что почти всю жизнь бежал не туда. С этими мыслями я не заметил, как расправился с дымящейся деревенской яичницей и розовой, по-театральному нарезанной полупрозрачной лососиной, вкус которой смог раскрыть лишь тогда, когда бесцеремонно сгрёб вилкой всю рыбу на тарелке, не обращая внимания на змеиный взгляд пожилой немки, стоящей позади меня и оставшейся без рыбы. Поев, я с выражением лица Мистера Бина вышел из зала, украдкой косясь на немку. Её взгляд неотрывно проводил меня до двери, а я ещё минут двадцать икал, чувствуя, как объел немецкого пенсионера. Я прогулялся по городу. Набрёл на местную библиотеку, набитую доверху знаниями о виноделии и алкоголизме. Осмотрел виноградники. Пощёлкал военных пенсионеров на площади. И засобирался дальше. В третий городок из списка лучших для жизни в Италии. Он занимал второе место, и я с нетерпением ждал встречи. Сорок минут в дороге, недорогая городская парковка — и вот он, окружённый крепостной стеной уютный центр горного городка Тренто, родины горного кинофестиваля, замка Буонконсильо и, конечно же, Тридентского собора — важнейшего события в истории католицизма, после которого католическую церковь дисциплинировали, покрыли строгими правилами и укрепили авторитет папы. После Тридентского собора церкви заговорили живописью, золотом и скульптурой. Восторгом, которым мы дышим по сей день, заходя в эти божьи дома по всей Европе. И если Тридентский собор — это событие, оставшееся лишь в истории, замок Буонконсильо был вполне реальным местом, куда я пошёл сразу же, как втиснул на городскую парковку свою машину, которая была сантиметров на десять шире парковочного места. Как я вылез — уже не помню, но, выйдя на залитую солнцем площадь, поспешил к заветному балкону.